Страница 45 из 59
— Пожалуйста, — тихо сказал Гарри. — И можно… можно я буду иногда приходить? Просто чтобы узнать, всё ли в порядке. Или если вдруг Хедвига будет уставать…
Мили снова кивнула, и в этом кивке было столько серьёзности, будто она давала не обещание, а клятву:
— Приходи. Я всегда скажу, что нужно. Для полярной совы у нас особый подход. Холод она любит, но и тепло ей тоже надо. Как и всем.
Я покосился на огромную миску с чем-то, похожим на крошечные мясные сухарики:
— А это… это для сов?
— Для сов, — строго подтвердила Мили. — Не для учеников.
— Я и не собирался! — быстро сказал я, поднимая руки. Хотя –запах шел одуряющий так бы и сьел кусочек — Просто… интересно. У нас дома Эррол столько всего ел.
— Это плохо что вы его своей едой кормили, совы не могут её есть, — отрезала Мили, но потом чуть улыбнулась. — Если будешь приходить с Гарри и не пытаться стащить совиный корм — я тебе расскажу. Про Эррола тоже. Он был упрямый, но хороший.
Я кивнул, для меня это было важным:
— Хорошо. Буду приходить. И не буду ничего стаскивать. Честно.
Мили хмыкнула, будто проверяя, можно ли ему верить, потом махнула ушком — и рядом с ребятами на столе появились две тёплые булочки с мясной начинкой, каждая в отдельном льняном платочке.
— Вот, возьмите с собой. Начинка — курочка с луком да щепоткой тимьяна. Чтобы силы не пропали, пока вы там по коридорам бегаете, — сказала она, снова становясь строгой. — Но это вам. Не сове.
Гарри улыбнулся, взял свою булочку и вдруг почувствовал, что утро стало каким-то правильным. Даже предстоящий урок полетов перестал пугать.
— Спасибо, Мили, — ещё раз сказал он. — Правда.
Я же вгрызся в теплый бок булочки и мой рот был занят.
Домовичка кивнула, поправила шапочку и снова взялась за свои миски, но когда ребята уже поворачивались, чтобы уйти, тихо добавила:
— Если Хедвига прилетит усталая — сразу ко мне. Мы её в обиду не дадим. Ни холода, ни голода.
Гарри на секунду задержался, будто хотел ещё что-то сказать, но слов не нашлось. Он просто кивнул, крепко сжимая в руке булочку, и пошёл следом за мной к выходу.
А когда мы поднимались по ступенькам, я покосился на него и хмыкнул:
— Знаешь, заботиться о ком-то — это вроде как тоже магия. Только тихая.
Гарри не стал спорить. Он просто подумал, что да — наверное, именно такая магия и нужна больше всего: не вспышки и заклинания, а кто-то на кухне, кто помнит, какая еда нужна полярной сове, и кто не даст ей устать. Мы пришли в большой зал.
— Ты опять ешь свою овсянку? Да ты её уже третью неделю подряд ешь.
— Она… привычная, — тихо сказал он. — Не надо думать, что выбрать.
- А на обед будешь бульон из супа хлебать?
- Да, Рон, я не голоден.
Я нахмурился. Я подождал пока друг поест и потащил его к мадам Помфри в больничное крыло. Надо было сразу это сделать вон он какой худющий.
— Пошли.
— Куда? — поднял глаза Гарри.
— К мадам Помфри.
— Да я не болен, Рон, — устало начал Гарри. — Просто есть не хочется.
— А кто сказал, что ты болен? — твёрдо ответил я. — Но если ты худеешь, если у тебя сил нет даже на квиддич поболтать, значит, надо, чтобы на тебя кто-то посмотрел. Она же не будет тебя зельями поить, если не надо. Просто… посмотрит.
И Гарри не стал упираться. Потому что спорить сейчас было тяжелее, чем просто встать и пойти рядом с Роном по тихим коридорам, где шум Большого зала оставался где-то далеко позади.
***
В Больничном крыле пахло травами и спокойствием. Мадам Помфри встретила нас не с суровостью, а с тем особым вниманием, которое появляется у тех, кто привык замечать мелочи: как человек держит спину, как смотрит, как дышит.
- Мадам Помфри, посмотрите пожалуйста Гарри, вон он какой худенький и кроме своей любимой каши почти ничего не ест.
Она усадила Гарри на край кровати, быстро и ловко проверила пульс, заглянула в глаза, чуть наклонив его голову, и вздохнула — не раздражённо, а так, будто знала: это не первый такой случай в Хогвартсе и не последний.
— Ты не болеешь, — сказала она наконец, скорее утверждая, чем спрашивая. — Но ты ешь слишком мало. А в твоём возрасте и с твоей жизнью тело не может жить на одной овсянке.
Гарри покраснел, будто его поймали за чем-то постыдным.
— Я… просто не хочу. Я привык у Дурслей мало есть. – Гарри очень не хотел признаваться что его неделями могли морить голодом, если в дядя Вернон был в бешенстве.
Мадам Помфри кивнула, будто это было самое обычное и самое понятное объяснение на свете.
— Бывает, — спокойно сказала она. — Когда вокруг слишком много всего, кусок в горло не лезет. Но тело всё равно должно получать силы. Поэтому я пропишу тебе курс: не зелья, не порошки, а просто порядок. Тёплый бульон утром, потом каша, потом что-то мягкое: запечённое яблоко, творожная запеканка, кусочек рыбы на пару. И домовики будут приносить тебе порции поменьше, но чаще. Чтобы не было «слишком».
Она посмотрела на меня и чуть улыбнулась:
— И друг пусть иногда заглядывает. Не чтобы стоять над душой и заставлять есть, а чтобы сидеть рядом. Когда ешь не один, каша кажется вкуснее.
Я тут же выпрямил спину, мне ведь доверили важное задание:
— Буду. Я… ну, могу просто рассказывать про близнецов. Или про квиддич. Или про волшебные шахматы, как в них правильно играть. Или вообще молчать. Что лучше?
Мадам Помфри снова улыбнулась:
— Что ему приятнее. Главное — чтобы он не оставался с пустой тарелкой один. Гарри я попрошу Лети приносить тебе бульон, а кашу и рыбку будешь есть в большом зале вместе с остальными.
***
Позже, когда они возвращались в гостиную, я шёл рядом, не слишком близко, но так, чтобы Гарри знал: я тут.
— Значит, никакого «съешь всё до крошки», — пробормотал я, будто сам себе напоминал правила. — Маленькие порции. Тёплое. И я рядом.
Гарри покосился на меня и чуть улыбнулся:
— Можно про близнецов. Если не очень громко.
— Не очень громко, — серьёзно пообещал я. — И без взрывов. Почти.