Страница 40 из 59
И с этими словами он свернул за угол, оставив Гарри одного посреди коридора, где снова поднялся привычный шум голосов, будто ничего и не случилось. Но Гарри ещё долго стоял, глядя в ту сторону, куда ушёл Драко, и думал, что иногда самое странное в Хогвартсе — это не заклинания и не чудовища, а то, как люди вдруг делают шаг навстречу, а потом сами же от него отшатываются.
*** pov Драко (вечер субботы)
Драко сидел на краю кровати, опершись локтем о колено, и водил пером по пергаменту так, будто выводил не буквы, а какие-то особенно упрямые руны — медленно, с нажимом, будто от чёткости штрихов зависело, поверят ему или нет. За окном уже темнело, и свет масляной лампы ложился на бумагу тёплым пятном, скрадывая углы комнаты и делая её чуть менее чужой.
Он вздохнул, обмакнув перо в чернила, и начал:
«Дорогая мама,
Вчера я снова попытался сделать то, о чём ты просила, — наладить контакт с Поттером. Ты говорила, что нам стоит держаться достойно и не опускаться до криков в коридорах, и я старался. Честно.
Из дома прислали пирожные, и я подумал, что это будет… ну, не повод для ссоры, во всяком случае. Я подошёл к нему возле кабинета зельеварения и предложил одно. Не как подачку, а просто потому, что их было слишком много, а выкидывать жалко. И ещё… потому что ты сказала, что хорошие манеры — это не про поклоны, а про то, чтобы не делать хуже, чем уже есть.
Он отказался. Гордо так, будто я ему не пирожное протянул, а какую-то гадость. Стоял, смотрел прямо, и в глазах у него было это его вечное: „Я сам, я не возьму ничего от тебя“.
Я не стал настаивать. Да и зачем? Если человек не хочет принимать даже обычное угощение, вряд ли он захочет слушать про „достойное поведение“ или про то, как принято в приличных семьях.
Но я попробовал. Как ты и хотела.
Твой сын,
Драко»
Он перечитал письмо дважды, и на второй раз ему показалось, что строчки звучат чуть жалобнее, чем хотелось бы. Драко поморщился, будто сам себя устыдился, и быстро приписал внизу, уже другим, более твёрдым почерком:
«P.S. Пирожное я потом отдал Креббу. Он съел и сказал, что вкусно. Так что ничего не пропало».
Это добавило ситуации какой-то правильной, бытовой завершённости — будто всё встало на свои места. Драко свернул пергамент, запечатал воском с фамильным оттиском и позвал своего филина. Тот сел на край стола, внимательно посмотрел на него круглыми глазами, будто спрашивая: «Точно отправляешь?», и, когда Драко кивнул, подхватил письмо и бесшумно вылетел в приоткрытое окно.
Драко ещё немного посидел, глядя, как последние отблески дня тают над башнями, а потом одёрнул мантию, будто сбрасывая с себя этот вечер, как лишнюю накидку.
— Ну вот, — пробормотал он себе под нос, почти с вызовом. — Я сделал, что мог. Дальше пусть сами разбираются.
Отправив, письмо Драко пошел в Слизеринскую гостиную к своему приятелю Тео.
Слизеринская гостиная тонула в полумраке, только изумрудные лампы отбрасывали на стены узкие зелёные полосы света, а из камина тянуло сухим жаром. Драко сидел, закинув ногу на ногу, и нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. Напротив, развалившись на диване, Тео лениво переворачивал страницы старого тома по тёмным искусствам, но краем глаза следил за другом.
— Знаешь, иногда мне кажется, что мама меня просто испытывает, — буркнул Драко, не глядя на Тео, будто слова сами рвались наружу. — Всё твердит: «Будь достойным имени, не опускайся до склок, попробуй найти общий язык…»
Тео оторвался от книги, приподнял бровь:
— И с кем на этот раз ты пытался быть «достойным»?
Драко поморщился, будто от кислого.
— С этим… с Поттером. Ну, ты понимаешь. Мама всё твердит, что нужно держаться выше драк в коридорах, не уподобляться… А я и не уподобляюсь! Я просто хотел… ну, не знаю, показать, что мы не какие‑то там… что у нас в Мэноре всё по правилам.
Он запнулся, будто сам себе не хотел признаваться в том, что делал.
— В общем, прислали из дома пирожные. Я подошёл к нему и предложил одно. Спокойно, без насмешек. А он на меня так посмотрел, будто я ему жабу подсунуть хотел. И гордо отказался. Ни спасибо, ни «не голоден» — просто «не надо».
Тео хмыкнул, но не ехидно, а скорее понимающе.
— Ну, он же с Гриффиндора. У них гордость вместо завтрака.
Драко фыркнул, но в этом фырканье было больше обиды, чем презрения.
— Да дело не в этом! Дело в том, что я стараюсь делать, как мама велит, а выходит только хуже. Будто я сам себе какой‑то нелепый становлюсь. И ещё… — он понизил голос, хотя в гостиной почти никого не было, — мама всё время говорит о «семье», о «связи поколений», будто Поттер — какой‑то наш непутёвый кузен, который ведёт себя как маглокровка. Что Сириус её позвал быть крестной матерью Гарри, а потом его просто спрятали. А он вообще не наш! Он вообще ничей!
Тео отложил книгу и подался вперёд, опершись локтями о колени.
— Слушай, Драко, — сказал он спокойно, без насмешки, — твоя мама хочет, чтобы ты оставался Малфоем, но не становился Люциусом. Это разные вещи. Одно дело — держать спину прямо, другое — лезть туда, где тебя не ждут. Если Поттер не хочет брать пирожное — пусть не берёт. Ты своё сделал. С младшим Уизли ты же отношения не налаживаешь, хотя он тоже на треть Блэк.
Драко стиснул зубы, потом выдохнул, будто сбрасывая напряжение.
— Просто бесит, что я должен всё это… оправдывать. Почему я вообще должен стараться, если он даже не пытается понять, что это не издевка? С какими уродами он вообще жил до этого? Правильно папа говорит всех маглорожденных надо контролировать и магических детей изымать из их семей как в старину делали еще до статута секретности.
— Потому что твоя мама верит, что достоинство — это когда ты можешь протянуть руку, даже если её не примут, — тихо сказал Тео. — А Поттер… ну, он такой. У него гордость как щит: за ней и холодно, и одиноко, зато никто не подберётся. Не понимаю как он с младшим Уизли сошелся, ведь того тетка Мюриэль воспитывала. Он хоть и из семьи чокнутого Артура все равно чистокровный.
Драко закатил глаза, но уже без настоящей злости.
— Уизли, пф. Такой же нищий как и Гарри. Я был в шоке когда узнал его в том ателье. А ты теперь стал философом, Нотт?
— Я стал тем, кто сидит рядом, когда ты злишься на весь мир, — ухмыльнулся Тео и кивнул на столик, где стояла серебряная коробочка с оставшимися пирожными. — Если хочешь, я заберу эти пирожные. Не пропадать же добру.
Драко чуть усмехнулся, уже почти по‑настоящему:
— Забирай сладкоешка, ты всегда неравнодушно относился к маминым корзиночкам. Больше я Поттеру ничего предлагать не буду. Хотя он тоже корзиночки любит, я на пиру заметил. Я тогда почти на против сидел и из-за нашего призрака, решившего развлечь меня беседой остался голодным. Пусть сам разбирается со своей гордостью.
Тео открыл коробочку, взял пирожное, откусил и одобрительно кивнул:
— Вкусно. В Мэноре знают толк. Обожаю выпечку твоей мамы.
Они посидели немного в тишине, слушая, как потрескивают поленья в камине. И в этой тишине было что‑то правильное — будто мир снова встал на место: не идеальный, не простой, но свой, понятный, где рядом есть тот, кто не станет смеяться над твоей обидой, а просто заберёт пирожное и скажет, что оно вкусное.
*** конец Pov
Гарри кстати тоже выделяется со своей совой. Его неясыть была единственной полярной совой в школе, но ему её хотя бы подарили и он очень ей дорожит. Постоянно ходит в совятню проведывать её.
Большой зал пах тёплым хлебом, корицей и чем-то ещё, по‑домашнему уютным — будто сама школа укутывала учеников в мягкое одеяло из привычных запахов. За столами шумели, спорили, смеялись, и посреди этого привычного хаоса вдруг раздался знакомый резкий крик, от которого Гарри тут же радостно вскинул голову от своей каши с изюмом.