Страница 12 из 26
Глава 5
В 04:50 дверь в спальню на втором этаже дачи в Завидово бесшумно открылась.
На пороге стоял полковник медслужбы Морозов. Личный врач Генсека последние семь лет. Человек Цвигуна. В руках — маленький никелированный чемоданчик с красным крестом.
На широкой кровати, под тяжёлым стёганым одеялом, лежали двое. Леонид Ильич Брежнев спал на спине, приоткрыв рот. Заливистый храп разносился по комнате. Рядом, прижавшись к его плечу, свернулась Нина Коровякова. Одеяло сползло, обнажив её белое плечо и бретельку ночной сорочки.
Увидев Морозова, Нина вздрогнула. Сон слетел с неё мгновенно. Она всё поняла по его лицу.
Морозов ничего не сказал. Он только чуть заметно дёрнул подбородком в сторону двери. Выметайся.
Нина бесшумно скользнула с кровати, подхватила с пола халат. Не глядя на Брежнева, прошла мимо Морозова в коридор. Дверь за ней закрылась без звука. Её работа на эту ночь была закончена.
Морозов подошёл к кровати, включил ночник. Жёлтый свет упал на обрюзгшее лицо. Брежнев завозился, причмокнул губами, с трудом разлепил один глаз. Сонный, непонимающий.
На бицепсе правой руки у него был надет широкий чёрный браслет с тонким проводом, уходящим к тумбочке. «Сигнал-В» — новейшая система телеметрии, которая в реальном времени отслеживала состояние первого лица государства. Данные сразу же уходили в ЦКБ, дежурному врачу. И даже при отключении браслета от стационарного устройства, связь поддерживалась по зашифрованному радио-каналу.
— Леонид Ильич, тише-тише, это я, — зашептал Морозов, натягивая резиновые перчатки. — Из Москвы звонили. Телеметрия ваша шалить начала. Пульс рваный. Надо укольчик сделать, лёгкий, успокоительный.
Брежнев медленно перевёл взгляд на свою руку. Пошевелил пальцами руки с датчиком. На губах появилось подобие сонной, довольной улыбки.
— А-а-а... Работает машинка... — пробормотал он еле слышно, с гордостью в голосе. — Не зря эскулапы свой хлеб едят...заботятся... И что она там у меня обнаружила?
— В четыре часа ваш датчик зафиксировал критический сбой. Синусовая тахикардия, резкое падение амплитуды пульсовой волны и признаки острой блокады левой ножки пучка Гиса. Это предфарктное состояние, Леонид Ильич! А вечерний экспресс-анализ мочи, который адъютант передал нашим медикам час назад, показал запредельную концентрацию токсинов. Сердце не справляется, сильная нагрузка на почки. Вам нужен немедленный гемодиализ и капельницы в условиях стационара VIP-блока ЦКБ.
— Ох, наговорил, — проворчал Генеральный секретарь. — Тебя послушать, так мне уже в Мавзолей пора. Хотя, нет, туда не хочу. А то сначала положат, а потом придёт какой-нибудь новый разоблачитель и выбросят, как Иосифа...
— Ну что вы такое говорите, Леонид Ильич, — сладко улыбаясь запротестовал профессор. — Вы ещё нас всех переживёте! Вот сейчас подлечим Вас и — снова в строй!
— Ладно уж, коли... — Брежнев подставил ватную руку.
Морозов кивнул. Лицо его было каменным. В шприце было четыре кубика «Седуксена».
Игла вошла в мышцу чуть ниже браслета телеметрии . Брежнев даже не поморщился.
Когда он вынимал иглу, глаза Леонида Ильича Брежнева уже закатились. Сонная улыбка застыла на губах. Рука с датчиком «Сигнал-В» безвольно упала на простыню.
В 04:53 Генеральный секретарь ЦК КПСС перестал существовать как политическая фигура. Остался только «Объект №1, готовый к транспортировке».
Морозов спокойно убрал шприц в чемоданчик. Поправил Брежневу одеяло. Посмотрел на прибор у кровати. Пульс: 58. Ровный. Идеальный для перевозки.
Потом он подошёл к телефону ВЧ связи, стоящему на тумбочке. Снял трубку.
— Центр. Это Морозов. Премедикация проведена. Объект к 06:00 готов, — доложил он ровным голосом и положил трубку.
За дверью его ждала Нина.
В халате, босая, бледная как полотно.
***************************************
МОСКВА. ЗНАМЕНКА. КАБИНЕТ НАЧАЛЬНИКА ГРУ
В кабинете горела только настольная лампа. Зелёный абажур отбрасывал круг света на карту Москвы. Обычную, топографическую, пятисотметровку. С грифом «ОВ» в углу.
Поверх неё лежала тонкая, прозрачная калька. И на ней красными чернилами был нанесен план «Метро-2» — засекреченной сети подземных транспортных сооружений.
Ивашутин стоял, оперевшись костяшками пальцев о стол, скользя взглядом по красным линиям.
Рядом, чуть сбоку, замер подполковник Рыжов, начальник инженерной службы ГРУ. Сухой, седой, лицо в морщинах как та самая калька. Он эти тоннели строил ещё при Берии. А потом закапывал при Хрущёве.
За дверью было тихо. Адъютанта Ивашутин выгнал. Личная охрана стояла в конце коридора. То, что они обсуждали, не имел права слышать никто.
— Докладывай, — глухо бросил Ивашутин, продолжая разглядывать линии на кальке.
Рыжов кашлянул. Голос у него был тихий, надтреснутый. Как будто тоже из архива.
— Вариантов два, Пётр Иваныч. Первый — в лоб. Через пандус «Блока Д». Но там сейчас взвод 9-го управления. Два БТР-60. ПК на вышке. Лифтовая шахта простреливается сверху вниз насквозь.
Потери — до 80 процентов. Это только на начальном этапе, пока группа едет на минус третий. При выходе — положат и оставшиеся 20.
— И какой же это тогда вариант? — недовольно бурчит Ивашутин. — Давай реальный.
— Второй, — Рыжов взял красный карандаш со стола. Тупым концом ткнул в кальку. — Д-6. Старая линия метро. Давно заброшенная.
Вход — минус четвертый этаж „Блока Д“ в ЦКБ, технический уровень. За гермодверью, замаскированной фальш-стеной. Выход — через четыре с половиной километра. Спецобъект „Волынское-2“, прямо в пойме реки Сетунь. На поверхности там нашлепнута обычная бетонная вентиляционная шахта под колючкой. Наружку КГБ мы там легально можем заблокировать— объявим учения роты охраны Генштаба. Группа прикрытия на ГАЗ-66 будет ждать парней у самого оголовка.
— Состояние туннеля?
Рыжов поморщился, как от зубной боли.
— По документам 7-го отдела КГБ — законсервирован в семидесятом. Гермодверь в подвале, на входе, заварена. Перед ней фальш-стена в полкирпича. На схемах у них значится: «Венткамера №17. Тупик». Но сам тоннель... — он постучал карандашом по кальке. — Сам тоннель не тронули. Последний раз наши по нему проходили в шестьдесят восьмом. Учения «Гроза». В связи с событиями в Чехословакии и обострением международной обстановки. Я сам шёл в голове колонны. Пыль, крысы, конденсат по стенам. Кабель связи оборван. Но пройти можно. Сапёры Степнова гермодверь вместе с фальш-стеной вскроют за четыре минуты. Пластита хватит. Дальше — сорок минут хода или двадцать пять минут бегом. Это, как у них там получится. И они на месте, на берегу Сетуни.
— А зайти "с тыла", через "Волынское", я так понимаю, невозможно? — уточнил Ивашутин.
— Совершенно верно, товарищ генерал, — кивнул майор. — Там гермодверь похлеще той, что на минус четвертом в ЦКБ. Это монолитная бронированная конструкция толщиной до 30–40 сантиметров, состоящая из слоев легированной стали, ребер жесткости и внутреннего железобетонного наполнения для защиты от ядерной ударной волны. Обычным портативным автогеном прорезать такую толщу брони и бетона снаружи невозможно физически. Чтобы пробить её «с тыла», инженерно-саперному отделению ГРУ потребовался бы мощный компрессор, отбойные молотки и пара часов шумной работы, что мгновенно зафиксировали бы датчики КГБ на Лубянке. Снаружи эта дверь выглядит как гладкая, неприступная стальная стена. А вот изнутри туннеля её удерживают обычные прижимные клинья. Именно поэтому открыть её можно только изнутри, навалившись всем весом на рычаг «Антипаники».
Но даже не это самое страшное.