Исцеляя осколки

Часть 1. Глава 4

4

Мы лежали поверх смятого одеяла, полуобнажённые, лениво растянувшись почти на всю кровать. В доме было непривычно тихо. Даже Минди куда-то исчезла.

Окно осталось приоткрытым, прохладный ночной воздух медленно проникал в комнату, шевеля край шторы. Где-то вдалеке проезжали машины, доносился приглушённый городской шум.

На полу возле кровати валялась футболка Джеймса, которую он бросил туда несколько часов назад. На кресле у окна лежала ещё какая-то одежда, на письменном столе громоздились книги, блокноты и бумаги, которые явно никто не собирался разбирать в ближайшее время. Свет от лампы на прикроватной тумбе мягко рассеивался по стенам, оставляя углы в полумраке.

Джеймс лежал рядом. Его волосы растрепались ещё сильнее обычного, а на губах блуждала та расслабленная улыбка, которая появлялась каждый раз, когда он смотрел на меня.

— Что? — спросила я, наконец не выдержав.

— Ничего, — ответил Джеймс, водя пальцами по моей оголённой спине.

— Нет, серьёзно. Ты уже минут десять на меня смотришь.

Он тихо рассмеялся и придвинулся ближе.

— Просто пытаюсь запомнить каждую секунду и понять, как же мне повезло с тобой.

Я закатила глаза и отвернулась к окну, но улыбку спрятать не смогла. За последние месяцы рядом с Джеймсом многое изменилось. Я стала привыкать к его внезапной сентиментальности. Раньше я списывала это на его возраст или на работу, которая заставляла переосмысливать жизнь. И большую часть свободного времени старалась проводить с ним. Мы ужинали, смотрели фильмы, спорили из-за какой-нибудь ерунды, засыпали под утро после долгих разговоров или просто молчали, занимаясь каждый своими делами. И мне нравилось это. Нравилось просыпаться среди ночи и видеть его рядом. Нравилось получать от него сообщения посреди дня. Нравилось знать, что вечером меня кто-то ждёт. Он был в моих мыслях ежедневно, в случайных фотографиях, которые хотелось ему отправить, в песнях, которые вдруг начинали напоминать о нём, в планах на выходные и даже в самых обычных бытовых мелочах. И самое странное заключалось в том, что меня это совершенно не пугало. Я любила его. Он стал тем человеком, которого хотелось оставить себе навсегда.

— О чём задумалась? — спросил он.

— О том, что ты стал ужасно сентиментальным.

Джеймс рассмеялся. Потом ненадолго замолчал.

— Знаешь, недавно Хэнс заявил, что я окончательно стал скучным.

— Почему? — я облокотилась, чтобы лучше видеть его лицо в полумраке.

— Теперь для меня некоторые вещи становятся важнее. Айв...

— М-м?

— Ты когда-нибудь думала, какой будет твоя жизнь лет через десять?

— Нет, потому что жизнь — та ещё сука, она любит ломать планы.

— А я вот иногда думаю.

— И что надумал?

На его губах появилась странная улыбка.

— Что хочу тебя видеть в ней. Хочу состариться с тобой, смотреть, как растут наши дети, внуки. Ты будешь ворчать, что я тебе надоел, а я всё равно буду любить тебя. Даже когда твоё лицо покроется сотнями морщин.

Я пихнула его локтём в бок.

— Эй, мистер Брукс, вы сейчас на что намекаете?

— Все серьёзные отношения рано или поздно заканчиваются ипотекой, ремонтом, спорами о цвете плитки в туалете и... детскими какашками.

— Ужасно романтично.

Я рассмеялась, но почему-то не могла избавиться от чувства, что он говорит об этом серьёзно.

Мне захотелось курить. Я нехотя выбралась из постели, нащупала ногами пол и потянулась за футболкой Джеймса, которая валялась на полу. Джеймс лениво проводил меня взглядом, развалившись на всей кровати.

— Куда собралась?

— Покурю, — бросила я через плечо.

Он кивнул и откинулся на подушки, прикрыв глаза. Я вышла из спальни, притворив за собой дверь.

Коридор второго этажа был тёмным и тихим. Где-то внизу, на первом этаже, горел свет — наверное, Ноа смотрел телевизор или Хэнс возился на кухне. Я спустилась по лестнице, ступая босиком по прохладному дереву, и свернула в прихожую.

Барсетка Джеймса лежала на тумбочке у входа. Я знала, что там сигареты — он всегда носил их во внутреннем кармане.

Я села на корточки, расстегнула молнию и начала рыться внутри. Паспорт, какие-то чеки, зажигалка, старая ручка, мятая купюра. Сигарет не было.

— Ну и где ты их прячешь? — пробормотала я себе под нос.

Я засунула руку глубже, рядом, в одном из внутренних карманов, виднелся сложенный в несколько раз лист бумаги. Я замерла. Сначала даже не поняла, что вижу. Мир будто резко качнулся и ударил меня головой о скалы. Медленно достала его. Секунда... вторая... третья... Сердце разрывалось в груди и отдавалось эхом. Я развернула его, в верхней части листа стоял штамп онкологического центра. Чуть ниже — диагноз. Медицинский термин, который я не сразу поняла. В самом низу счёт клиники. Мои руки начали дрожать. Я прочитала диагноз ещё раз. И ещё раз. Слова не укладывались в голове, казались чужими, невозможными.

Рак. Запущенная стадия.

Мир вокруг меня будто остановился. Я не чувствовала холода на ногах, не слышала звуков с первого этажа. Было только это письмо в моих дрожащих руках и ужас, который медленно заливал мне в грудь ледяной водой. Это не может быть правдой. Это не может быть... Джеймс здоров. Он молод, сильный, полный жизни. Он только что лежал рядом со мной, целовал мне волосы, говорил о будущем. Я медленно прочитала дату на письме. Три месяца назад. За неделю до того, как мы встретились. Три месяца. Всё это время он знал, что болен. Сигареты наконец-то нашлись, но курить больше не хотелось. Мой желудок сжался. Я почувствовала, как подступает рвота. Быстро поднялась и прошла в ванную, рухнув на колени перед унитазом. Но ничего не было, только сухие спазмы, только ощущение, что внутри меня разрушается что-то фундаментальное.

Я вернулась в прихожую с письмом в руке, прижимая его к груди, как будто это объяснило бы мне, что происходит. Медленно поднялась по лестнице, каждый шаг был тяжелым, как свинец. Джеймс всё ещё лежал на кровати, теперь уже прикрытый одеялом до груди. Он открыл глаза, когда я вошла.

— Долго ты, — улыбнулся он, но улыбка замерла, когда он увидел моё лицо. — Айвори? Что случилось?

Я не ответила. Просто подошла к кровати и бросила письмо ему на грудь. Джеймс побледнел. Он посмотрел на письмо, потом на меня.

— Когда ты собирался мне рассказать? — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит от сдерживаемых слёз и ярости.

— Айвори, это...

— Когда?! — я закричала, и мне было плевать, что внизу нас могут услышать Хэнс и Ноа. — Ты планировал когда-нибудь мне это сказать?

Джеймс сел на кровати, письмо упало на одеяло.

— Я хотел найти подходящий момент, но… не смог.

— Подходящий момент?! — смех вырвался из моей груди, горький и безумный. — Джеймс, ты болен раком. И скрывал это от меня все это время?

— Потому что не хотел, чтобы ты меня видела больным, — ответил он тихо. — Не хотел, чтобы ты была со мной из жалости.

— Из жалости?! Джеймс, я люблю тебя. Мне нужна была правда, а не ложь.

— Это не ложь, — он встал с кровати, натягивая на себя джинсы. — Это просто... я пытался защитить тебя.

— От чего? От того, что мой парень умирает? Это не защита, Джеймс, это манипуляция.

Слово «умирает» повисло в воздухе между нами, невыносимо тяжелое.

Джеймс закрыл глаза, как будто это слово физически его ранило.

— Я не умираю, — сказал он, открывая глаза. — Я прохожу лечение. Шансы неплохие.

Я рассмеялась истерически.

— Ты говоришь это так, как будто покупаешь лотерейный билет.

— Потому что так оно и есть! — кричал он теперь. — Жизнь всегда лотерея, Айвори! Завтра под машину может наехать любой из нас. Завтра может быть авария, инфаркт, всё что угодно. Я просто... я просто хотел жить как обычный человек, пока ещё могу.