Страница 21 из 29
Я молчу, глядя в потолок. Моё тело всё ещё дрожит, пальцы рук судорожно сжимают простыню. Я чувствую, как между ног пульсирует, как сердце колотится где-то в горле, как влага продолжает сочиться, пропитывая простыню.
— Что тебе нужно? — спрашиваю я, не глядя на него. — Чего ты добиваешься?
— Тебя.
— Ты уже получил меня. Несколько раз. Чего ещё?
— Всего, — он ложится рядом, и я чувствую жар его тела через тонкую ткань пижамной футболки. От него пахнет гелем для душа — чем-то свежим, древесным — и потом, и мной. — Каждой твоей клеточки. Каждого твоего вздоха. Каждой мысли.
— Это бред.
— Это любовь, Сонь.
Я поворачиваю голову, смотрю на него. В полумраке наши лица совсем близко, я чувствую его дыхание на своих губах — тёплое, с лёгкой горчинкой табака.
— Сними маску, — прошу я. — Покажись.
— Не сейчас.
— Когда? — я касаюсь пальцами края капронки, чувствую под пальцами его щетину, жёсткую, колючую.
— Скоро, — он перехватывает мою руку, прижимает к губам, и я чувствую, как его губы — мягкие, горячие — касаются моих пальцев. — Скоро ты сама захочешь меня увидеть. И тогда я сниму.
— Я уже хочу сейчас!
— Ты хочешь не увидеть, — он целует мои пальцы, один за другим, медленно, вкладывая в это что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание. — Ты хочешь проверить, я ли тот, кого ты подозреваешь.
Я замираю. Сердце пропускает удар.
— А ты тот?
— Откуда мне знать, — он поднимает взор к потолку, и я замечаю его улыбку — уголки губ приподнимаются под капронкой. — Тебе страшно узнать?
— Нет.
— Врёшь.
Он стягивает с меня пижамную футболку, и я не сопротивляюсь. Ткань скользит по коже, электризуя волосы, и я остаюсь в одном кружевном лифчике без косточек — том самом, персиковом, который надевала на свидание к Никите. Он замирает, глядя на меня.
— Это бельё… — его голос становится глубже. — Ты его для него надевала?
— Не важно, — я тянусь к нему. — Сейчас я в нём для тебя.
Он проводит пальцем по краю кружева, и я вздрагиваю от прикосновения. Его пальцы — горячие, шершавые — скользят под ткань, находят сосок, уже твёрдый от возбуждения.
— Ты такая чувствительная, — шепчет мужчина, сжимая сосок, слегка оттягивая, прокручивая. — Даже через ткань чувствую, как он пульсирует.
Я выгибаюсь, вцепляясь в его плечи. Его пальцы играют с моей грудью, и я чувствую, как между ног снова становится влажно. Как же так? Я только что кончила. Как можно хотеть секса снова?
— Ты сводишь меня с ума, — шепчу я.
— Взаимно, — он отодвигает кружево в сторону, обнажая грудь, и наклоняется.
Я чувствую его дыхание на соске — горячее, прерывистое — а потом его губы смыкаются вокруг него, и я вскрикиваю, тут же зажимая рот ладонью. Его язык — влажный, горячий — выписывает круги, надавливает, втягивает, покусывает. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как низ живота наливается тяжестью от его движений.
— Тише, — напоминает он, отрываясь на секунду. — Папочка услышит.
— Тогда не делай так, чтобы я кричала, — выдыхаю я.
— Не могу, — он усмехается и переходит на второй сосок. — Ты слишком вкусная.
Я закусываю губу, чувствуя, как он играется с моей грудью. Его руки скользят по телу, изучают каждый изгиб, каждую впадинку. Он знает меня. Знает, где прикоснуться, чтобы я выгнулась. Где поцеловать, чтобы я забыла, как дышать. Его пальцы спускаются по животу, снова ныряют в трусы, и я чувствую, как они скользят по влажным складкам.
— Ты вся мокрая, — шепчет он, и в его голосе — восхищение, жадность, что-то первобытное. — Это из-за меня?
— Из-за тебя, — отвечаю я, глядя ему в глаза. — И для тебя…
Он замирает. Смотрит на меня долго, пристально. Я чувствую, как его дыхание становится глубже, как напрягаются мышцы под его футболкой.
— Скажи это ещё раз, — просит он, и в его голосе появляется хрипотца, от которой у меня подкашиваются колени. Даже лёжа.
— Это всё для тебя, — повторяю я, и мои пальцы сами тянутся к нему, скользят по груди, по животу, нащупывают резинку штанов. — Я хочу тебя. Я хочу почувствовать тебя внутри. По-настоящему. Не только пальцы, не только язык. Я хочу… я хочу, чтобы ты вошёл в меня.
Тишина. Только наше дыхание — прерывистое, горячее. Только стук сердец, которые, кажется, бьются в унисон.
— Ты понимаешь, что говоришь? — его голос становится тише, мягче. — Ты же девственница.
— Так исправь же это…
— Соня… — он касается моего лица, и я чувствую, как его пальцы дрожат.
— Ты не хочешь? — спрашиваю я, и в груди разрастается холодок страха.
— Хочу, — его голос срывается. — Так хочу, что уже не могу думать ни о чём другом. Но я не хочу причинить тебе боль.
— Не причинишь, — я беру его руку, прижимаю к своей груди, к сердцу, которое колотится как бешеное. — Я тебе доверяю.
Мужчина смотрит на меня долго, очень долго. А потом стягивает с меня трусики — медленно, почти благоговейно, проводя пальцами по бёдрам, по коленям, по щиколоткам. Я чувствую, как воздух касается разгорячённой кожи, и по телу бегут мурашки. Он отбрасывает трусы в сторону и просто смотрит на меня. Всю. Открытую. Уязвимую.
— Ты самое прекрасное, что я видел в своей жизни, — говорит он, и его голос дрожит.
В свете фонаря я вижу, как он стягивает с себя футболку. Ткань с тихим шорохом падает на пол, и я впервые вижу его торс. Широкие плечи, рельефные мышцы, твёрдый живот. И татуировки. Их много — они покрывают грудь, плечи, спускаются на руки. Кельтские узоры, сложное плетение, чёрные линии, которые изгибаются в такт движениям мышц. Я хочу рассмотреть их, запомнить, но он уже снимает штаны, и я теряю способность думать.
Его член — твёрдый, большой, пульсирующий — упирается мне в лобок, горячий, тяжёлый. Я смотрю на него, и в животе сжимается что-то — страх? ожидание? желание?
— Ты боишься? — спрашивает он.
— Немного, — честно отвечаю я. — Он… он большой.
— Я буду аккуратным, — обещает он, и в его голосе — нежность, смешанная с желанием. — Очень аккуратным. Если будет больно — скажи. Мы остановимся.
— Не останавливайся, — я беру его за руку, сжимаю. — Я хочу этого. Хочу тебя.
Он ложится рядом, нависает надо мной, опираясь на локти. Я чувствую жар его тела, запах — мускус, табак, гель для душа, моя смазка на его пальцах. Его головка упирается мне в бедро, и я чувствую пульсацию — ровную, сильную.
— Смотри на меня, — просит он.
Я смотрю. В его глазах — отражение фонаря, моё лицо, что-то первобытное и нежное одновременно.
— Ты моя, — говорит он. — С этой ночи — только моя.
— Докажи, — шепчу я.
Он приподнимается, одной рукой раздвигает мои бёдра. Я чувствую, как головка его члена касается входа — влажного, пульсирующего, готового. Он замирает на секунду, и я вижу, как напряжены его мышцы, как сжата челюсть.
— Я войду медленно, — говорит он, и голос у него сел, стал низким, хриплым. — По миллиметру. Ты будешь чувствовать каждое моё движение. Дыши глубже. Если нужно — кусай мое плечо…
Я киваю, не в силах говорить. Он начинает входить. Медленно. Невероятно медленно. Я чувствую, как головка вдавливается, растягивает мышцы, как моё тело сопротивляется, а потом — поддаётся. Чувство наполненности, плотности, жара. Я закусываю губу, впиваясь ногтями в его плечи.