Страница 29 из 31
И мне вроде бы и грустно прощаться: дом и улицы казались особенно родными. Иногда взгляд задерживался, и я оглядывалась на дома. Но рядом Матвей, а впереди – Москва, столица, новое дыхание, новые знакомства и вдохновляющая неизвестность. Мама!
Грусть осталась позади, а впереди светлый, звонкий, почти летний воздух, полный предчувствий и надежд.
Матвей чего-то улыбался, вроде натянуто.
— Что опять натворил? — в шутку спросила у него. — Что вид такой виноватый?
Он резко кинул на меня колкий взгляд. И я перестал улыбаться. Но тут же мой боец смягчился и вскинул одну бровь.
— Даже так? — усмехнулся он. — Уже видишь, что я готовлю нечто для тебя?
— Что-о? — немного растерянно посмеялась я, ткнув его в плечо слабым маленьким кулачком.
— Я вчера разговаривал с твоей бабушкой. Она попросила предупредить тебя, что сегодня к ней придут твой отец с... ну, с его женой.
Слова повисли в воздухе, и между нами сразу возникла новая напряжённость. За окном город по-прежнему сверкал зеленью и умывался дождём, а в машине уютно и прохладно, но я резко отстранилась и отвернулась.
Внутри всё сжималось. Было мучительно неприятно думать об отце и особенно о мачехе, чьё появление отрезало что-то важное в моей жизни.
Я люблю маму, доверяю сестре и лишь немного, по привычке, тянусь к бабушке, но мысль о встрече с отцом вызывала протест.
Это не просто непонимание, это почти ненависть: когда родители становятся чужими людьми.
Матвей осторожно поцеловал мои пальцы.
— Я буду рядом всё время. Или... если не хочешь их видеть – сразу уйдём. Но это правильно. Мне надо попросить твоей руки.
Не отвечала.
Чем ближе дом бабушки, тем яснее становилось: сегодня прощаюсь не только с городом, но и с частью своей прошлой боли. Чего тогда папу не увидеть?