Страница 26 из 54
Я опустилась на корточки перед бьющейся в истерике Дачей, жестко и уверенно перехватив её ледяные, цепляющиеся запястья. Мой ледяной взгляд заставил её мгновенно замолчать и замереть.
— Замолчи и слушай меня внимательно, — тихо, но с безупречным, чеканным тайским произношением произнесла я. — Твой план — это верная смерть через десять минут. Но мы побежим. Прямо сейчас. Сезон дождей сильно размыл глину, электрические датчики периметра отключены из-за грозовых разрядов, а охрана внизу активно празднует скорый приезд гостей. У нас есть ровно три часа перед рассветом до смены главного караула. Слушай меня внимательно и запоминай: мне нужно забрать свои вещи из медицинского флигеля. Там мой скрытый рюкзак, там еда, сухая одежда и медикаменты, без которых мы не пройдем и мили через непроходимые джунгли. Сиди здесь, не издавай ни единого звука и крась лицо белилами, если кто-то из патруля заглянет в дверное окошко. Я вернусь ровно через двадцать минут. Если ты запаникуешь или закричишь — я уйду одна, а тебя оставлю им. Поняла?
Дача лишь судорожно и чахоточно кивнула, зажав рот обеими руками.
Чтобы выскочить из особняка и не вызвать подозрений у охраны, мне пришлось снова безупречно сыграть привычную карту идеальной, беспрекословной покорности. Я мягко постучала в тиковую дверь и спокойным, ровным, слегка елейным голосом сообщила дежурному боевику, что мне необходимо срочно принести из лазарета специальные антисептические мази, заживляющие масла и притирки доктора Игоря, чтобы успеть подготовить кожу новой девушки к завтрашнему приёму, ровно так, как строго приказала Тхи Линь.
Солдат, увлечённый распитием мутного лаосского самогона со своими напарниками и уже предвкушающий завтрашний кровавый праздник, лишь лениво махнул прокуренной рукой и с неохотой отвалил тяжёлый засов, даже не подумав сопровождать меня под проливным холодным дождём.
Серый тиковый флигель встретил меня привычным, знакомым до тошноты запахом карболки, гари, дешевого табака и застарелого медицинского спирта. Деревянные ступеньки скрипнули под нажимом. Поднявшись по шатким, скользким от влаги ступеням, я тихо скользнула внутрь помещения.
В операционной, под тусклой, жалобно мигающей лампой дизельного генератора, за дубовым столом сидел доктор Игорь. Перед ним стояла полупустая литровая бутылка технического спирта, а в костлявых, дрожащих руках он с трепетом держал старую, потёртую, пожелтевшую от времени фотографию своей маленькой дочери — той самой, которую люди капрала Бао мёртвой сожгли на лагерном плацу два года назад на глазах у всего состава. Его глаза, подернутые серой, мутной катарактой, были полуслепы от постоянного алкоголя и горя, но когда скрипнула дверь и я вошла, он медленно, с усилием поднял тяжелую голову.
— Пришла, Луна?.. — хрипло, надрывно выдохнул он, даже не пытаясь спрятать или заслонить дорогой сердцу снимок. — Пришла готовиться к завтрашнему блудилищу и позору? Я слышал... я всё слышал: и приказ Джозефа, и распоряжение Тхи Линь. Весь лагерь сейчас только об этом и говорит, гудит как улей. Джозеф решил окончательно втоптать тебя в грязь, растоптать твоё достоинство перед иностранцами...
Я не стала тратить драгоценные минуты на пустые разговоры и утешения. Быстрым шагом подойдя к деревянному шкафу с медикаментами, я привычным движением отодвинула фальшивую заднюю панель нижней полки, где все эти длинные, мучительные два года бережно хранился мой маленький брезентовый рюкзак. В нём аккуратно лежали запекшиеся, детализированные карты местности, которые я по крупицам копировала и чертила из случайных разговоров Джозефа и наемных командиров, компас, незаметно украденный у Минга, базовый набор бинтов и простейшие хирургические инструменты. И кое какие деньга и украшения украденные у гостей.
Я медленно повернулась к старому хирургу. Мои серо-голубые глаза прямо и без страха встретились с его потухшим, исполненным боли взором.
— Игорь, — тихо, но предельно твердо сказала я на ломаном русском языке, который мы использовали исключительно наедине, когда рядом не было ушей. — Я ухожу. Прямо сейчас. Завтрашнего утра для меня здесь не будет. Я забираю тайскую принцессу, и мы уходим через дренажный коллектор южного сектора. Мне жизненно нужна ваша помощь.
Старик горько, надрывно и сухо усмехнулся. Его огромные, некогда сильные плечи судорожно задрожали под засаленным халатом.
— Помощь?.. Мне уже давно терять нечего, девочка. Мою единственную дочь сожгли эти твари, мой разум давно выжжен регулярным морфием и дрянным спиртом. Я просто живой труп, который Джозеф держит здесь только потому, что его отмороженным боевикам нужно кому-то зашивать кишки и вытаскивать пули после пьяных перестрелок. Завтра здесь будет настоящий ад. Братья Джозефа — дикие животные, они до конца добьют всё, что еще осталось от этого проклятого лагеря. Куда ты пойдешь, ребенок? Джунгли сожрут вас в первый же час!
— Джунгли дают хотя бы минимальный шанс, а Джозеф завтра заберет у нас всё без остатка, — жестко отрезала я, привычным движением закидывая легкий рюкзак на плечи под свободным шёлковым плащом. — Дайте мне то, что гарантированно снизит бдительность и нейтрализует охрану у южного коллектора. Мне нужен чистый хлороформ или концентрированный, действующий мгновенно опиат быстрого действия. Вы ведь сами синтезировали его для ликвидаторов. Помогите мне, Игорь... Отомстите им хотя бы так. За вашу погибшую дочь. За то, во что эти монстры превратили всю вашу жизнь.
Старый врач долго и молча смотрел на потертую фотографию дочери в своих трясущихся пальцах. Затем его ладонь бережно опустила снимок на поверхность стола. Он тяжело, превозмогая боль в суставах, поднялся с протертого кресла, его старые колени громко и сухо хрустнули в тишине комнаты.
Игорь медленно подошел к массивным стальным сейфам с крупной надписью «ЯДЫ», который всегда держался под строгим двойным замком. Его дрожащие пальцы уверенно, на чистых, годами выработанных профессиональных рефлексах хирурга, извлекли из самых глубин стального ящика две темные ампулы из толстого стекла без маркировки и тяжелый стеклянный флакон с плотно притертой пробкой.
— Здесь концентрированный, чистейший фентанил, — глухо, едва слышно произнес доктор, протягивая мне холодные ампулы. — Один кубик глубоко под кожу — и человек без звука засыпает через сорок секунд. Навсегда, если в течение десяти минут не ввести антидот. А во флаконе — очищенный медицинский хлороформ высочайшей концентрации. Справишься с этим, Луна?
— Справлюсь, — коротко ответила я, одним ловким движением пряча ампулы в глубокий потайной карман аозая, а стеклянный флакон плотно зажимая в сухой ладони. — Спасибо, доктор. За всё.
Игорь посмотрел на меня снизу вверх, и в его полуслепых, мутных глазах на короткое мгновение мелькнуло редкое подобие человеческой теплоты, перемешанной с искренним безумием абсолютно обреченного человека.
— Беги, маленькая цапля... Беги так быстро и незаметно, чтобы эти псы тебя никогда не догнали. А я... я лично позабочусь о том, чтобы завтра утром у них было намного меньше времени и ресурсов на вашу погоню. У меня в нижнем подвале лазарета осталось три больших баллона с сжатым кислородом и канистра с техническим эфиром. Когда они хватятся вас на рассвете, здесь будет очень, очень жарко. После плановой смены караула в три часа ночи я лично освобожу вам проход под южным коллектором — обкурю дежурных. Яд подействует быстро и безболезненно, если что...
Я лишь коротко и молча кивнула старику, не произнося лишних, фальшивых слов прощания — в нашем жестоком лагерном мире они давным-давно не имели абсолютно никакого смысла.
Скользнув за тяжелую дверь флигеля, я моментально растворилась в плотной стене холодного проливного дождя, быстрым шагом возвращаясь обратно в особняк. Экстренный, смертельно опасный операционный план исхода был окончательно запущен. Две разорванные, покалеченные судьбой шёлковые куклы были готовы сделать свой первый решительный шаг в темную бездну, и обратный отсчет лагеря Пхонгсали начал свой стремительный, необратимый бег к абсолютному нулю.