Страница 56 из 57
В реальности нет правильного или неправильного решения, есть лишь сделанный выбор и его последствия
Океан и заболоченные рукава устья Меконга на рассвете не просто источали соленый прибой и душный шлейф гниющих мангровых зарослей. Для меня этот плотный, почти осязаемый туман, оседающий на коже холодными липкими каплями, пах совершенно иначе. В нем стоял сладковатый, железистый, ни с чем не сравнимый аромат моего собственного разложения. Это был запах старой, запекшейся на палубе крови, вздувшихся под южным солнцем тканей и сгоревшего пороха — запах, сопровождавший меня на протяжении почти целого века.
Моя так называемая «феноменальная память», позволявшая с точностью до дюйма воспроизвести карту любого порта в Юго-Восточной Азии, мой абсолютный слух, различавший щелчок взводимого курка за полтысячи метров в шумной толпе, и моя пугающая, ледяная хладнокровность в хрупком теле восьмилетней девочки — всё это никогда не являлось даром природы или счастливой причудой генетики. Это не было и благословением пусанских шаманов, к которым меня в одном из прошлых воплощений таскала суеверная приемная бабушка.
Это была автоматическая, доведенная до механического совершенства мышечная память кладбища. Мозг восьмилетней Мэй Линг был насквозь пропитан и обезображен трупным ядом моих предыдущих девяноста восьми перерождений.
Я прожила этот ад уже девяносто восемь раз.
Девяносто восемь раз я очухивалась на прогнившей, пахнущей соляркой и клопами шконке в трюме. Девяносто восемь раз слышала хриплый, прокуренный кашель капитана Пхая, натужно кашляющего мокротой перед первой затяжкой. Девяносто восемь раз заново выучивала жесткий, щелкающий кантонский диалект, ломала до мяса и кости нежные детские пальцы о жесткие металлические струны старой гитары и судорожно искала лазейку для побега. Девяносто восемь раз меня отдавали бабушке на рынке.
И ровно девяносто восемь раз всё заканчивалось абсолютно одинаково: я засыпала в луже собственной горячей крови, среди изуродованного свинцом мяса, в глухих вьетнамских джунглях или на дне темной океанской жижи. Разнообразие моих смертей зашкаливало всё разумное.
У моей собственной, персональной Сансары существовал жесткий, непоколебимый и садистский потолок — четырнадцать лет. Ни в одной из прошедших жизней мне не удалось пересечь этот проклятый рубеж. Хронос словно глумился надо мной с особым цинизмом, обрывая тонкую нить моей жизни аккуратно в тот самый момент, когда маленькая, беспомощная девочка начинала превращаться в сформировавшуюся девушку, способную взять в руки тяжелый автомат и дать своим мучителям настоящий, кровавый отпор.
Когда я очнулась в этот раз — в девяносто девятый круг адской карусели — привычной, убаюкивающей темноты забытья не последовало.
Вместо мягкого погружения в новое детство прямо в мою черепную коробку, ломая кости и разрывая барабанные перепонки, ударил оглушительный звук. Он напоминал скрежет ржавого, многотонного стального листа о шершавый гранитный валун. Это не был человеческий голос и не шепот древних богов. Это выла и трещала по швам сама Вселенная, смертельно уставшая крутить мою сломанную, заклинившую пластинку.
«ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ. ПОСЛЕДНИЙ РАЗ.»
Эхо этого крика вибрировало в моих мозгах еще минут десять. Эта петля — последняя. Маленькая, цепкая тварь Судьба больше не даст мне ни одного шанса. Откатов, перезагрузок и новых попыток больше не будет. Умрешь здесь, на этой вонючей реке или в притоне Пусана — и твоя душа растворится в черной, безнадежной воде навсегда. Шанс полностью исчерпан.
В ту самую секунду внутри моего маленького грудного отдела что-то окончательно и безвозвратно лопнуло. Хрупкий, липкий детский страх, который я трепетно берегла и таскала в себе первые тридцать или сорок циклов, мгновенно испарился. На его месте осталась лишь выжженная, абсолютно ледяная и звенящая пустыня.
Если страх не спас меня от пулей, яда и ножей девяносто восемь раз подряд, зачем он мне нужен теперь?
Я приняла решение отпустить его навсегда. Если мне суждено окончательно сдохнуть до наступления четырнадцатилетия, то в этот раз я не уйду тихо. Я заберу с собой в небытие добрую половину этого проклятого, прогнившего континента. Я выгрызу, вырву зубами и ногтями право на тихую, чистую, спокойную жизнь — жизнь, где не пахнет дешевым метамфетамином, соляркой и пороховой гарью. И для достижения этой цели я пущу в ход абсолютно весь колоссальный, кровавый опыт моего бесконечного цикла смертей.
Моя идеальная память — это не благословение небес, а подробный, иллюстрированный каталог моих собственных смертельных ошибок. Каждая деталь окружающего мира была густо окрашена воспоминаниями о том, как именно эта же деталь убивала меня раньше.
Попытка №12: Зеленая могила (7 лет)
В двенадцатом цикле я проявила непростительную наивность. Наслушавшись баек Пальмы о выживании в тропиках, я совершила побег во время стоянки траулера в архипелаге Сулу. Я всерьез полагала, что смогу переждать охоту в густых джунглях. На второй день я до кости пропорола стопу об острый обломок бамбукового стебля. На третий — рана загноилась, превратившись в черное, смердящее месиво, источающее сладковатый трупный яд. Филиппинские лесные мухи отложили сотни личинок прямо в мою гниющую живую плоть. Я умирала двое суток в сплетении корней мангрового дерева, в полном сознании слушая, как стая диких собак терделиво ждет неподалеку, пока мои серо-голубые глаза перестанут двигаться.
Урок: Из этих тропических джунглей невозможно сбежать пешком без медикаментов и обуви. Нужен только легальный транспорт и чистые документы в порту.
Попытка №43: Химический поцелуй (10 лет)
В сорок третьей жизни я решила одним ударом избавиться от Томаса. Я действовала хитрее: подсыпала в его личную металлизированную флягу высококонцентрированный крысиный яд, купленный на ночном рынке. Но я не учла, что этот законченный психопат и калека параноидально проверял всё, что попадало в его организм. Он моментально вычислил, чьих рук это дело. Вместо того чтобы пустить мне пулю в лоб, он запер меня в подвальном лабораторном отсеке прямо во время варки новой партии «льда» и наглухо заблокировал приточную вытяжку. Я прожила почти двенадцать часов, медленно вдыхая концентрированные пары метиламина. Мои легкие наживую растворялись, превращаясь в кровавую кашу, которую я непрерывно выплёвывала на серый пластиковый пол. Пальма нашел меня уже полностью остывшей.
Урок: Не пытайся отравить химика, пока весь корабль зависит от его варки. Бей наверняка, без сложного яда — только полдюжины дюймов каленой стали прямо в горло.
Глава 4. Предательство и снайперский калибр
Попытка №77: Манильский залив (11 лет)
Я попыталась сдать босса Ло и весь его синдикат береговой охране Филиппин, наивно рассчитывая на программу защиты свидетелей при американском посольстве. Какой же глупой дурой я была! Офицер полиции, которому я лично передала тетрадь с координатами складов в Пасае, уже пять лет сидел на плотной зарплате у Триады. Меня привезли в особняк Ло в тот же вечер. Накрашенный, словно актер китайской оперы, монстр долго и разочарованно качал головой, а его бархатный баритон звучал почти скорбно. По его сухому приказу мне сначала без наркоза отрезали язык — «чтобы маленькая марсианка больше не болтала лишнего», а затем прикрутили к моим лодыжкам тяжелый обломок строительного бетона и сбросили с пирса. Я падала на ил Манильского залива в непроглядной темноте, чувствуя, как бешенное давление воды сплющивает мои барабанные перепонки, а последним, что я видела, были серебристые пузыри моего собственного выходящего воздуха.
Попытка №98: Смерть за три дня до рубежа (14 лет)
Это был мой самый успешный круг. Я подобралась к триумфу максимально близко. Я смогла дожить до четырнадцати лет! Я выучила все расклады, перехитрила капитана Пхая, без шума отравила Томаса так, что никто ничего не заподозрил, скопила внушительную долю в валюте и сбежала в Макао. У меня на руках были отличные фальшивые португальские документы, чистая светлая квартира с огромными окнами и видом на казино «Лиссабон» и новая рояльная гитара. Я сидела на балконе, вдыхая свежий морской бриз без единой примеси солярки. До моего пятнадцатилетия оставалось ровно три дня.