Страница 50 из 57
Семья сестры
В этих колыбелях, тихо и мерно посапывая во сне, двойняшки — первенец семьи Ким Чжу Вон-младший и его крошечная сестра-близнец Ким Чжи У. Малышам едва исполнился месяц. Они были настолько крошечными, мягкими и нежными, что каждое их движение заставляло материнское сердце сжиматься от щемящей трепета.
Его жена, Ли Сунхи, сидела неподалеку на низком кресле-качалке, обтянутом бежевой замшей. Кресло находилось ровно между двумя колыбелями, чтобы материнское тепло равномерно касалось каждого ребенка. На Сунхи было мягкое платье цвета топленого молока, а ее длинные, темные волосы были свободно схвачены серебряной заколкой. Она наклонилась вперед и бережно, с бесконечной материнской нежностью перебирала тонкими, ухоженными пальцами кружевной край пеленки из французского шитья, закрывавшей животик маленькой Чжи У. Она аккуратно поправила уголок одеяльца, чтобы дочке не подуло из микропроветривания, и осторожно погладила крошечную ручку первенца.
Сунхи тихо, почти шепотом, чтобы не нарушить хрупкий и сладкий сон младенцев, разрушила тишину комнаты:
Она остановилась, на секунду прижав ладонь к груди, где ритмично и трепетно билось материнское сердце. Ее голос дрогнул от подступившей нежности:
Чжу Вон не оборачивался сразу. Он продолжал смотреть на огни Сеула, но в отражении панорамного стекла Сунхи видела, как тяжело двинулись желваки на его скулах. Его голос прозвучал глухо, с затаенной болью, которую он старался скрыть даже от себя самого:
— Я знаю, Чжу Вон... Я ведь выросла в точно такой же семье, где за каждым обеденным столом обсуждали не здоровье детей, а котировки акций и слияния компаний. Я знаю эти правила и принимаю их. Но сегодня... Сегодня, когда все эти высокопоставленные чиновники, влиятельные банкиры, прокуроры и судьи поднимали свои бокалы с коллекционным вином за «новое поколение тигров», мне стало по-настоящему не по себе. Вся эта роскошь, эти бриллианты, эти вышколенные официанты — всё казалось таким холодным и фальшивым... Единственным живым, искренним человеком во всем этом огромном параде тщеславия была младшая сестра. Даын.
— Младшая? — переспросил он тихо. — Она ведь приехала в самый разгар приема, прямо из университета. Даже не успела переодеться в вечернее платье, осталась в своем скромном костюме. Отец, кстати, был очень доволен тем, как она появилась. Она вошла уверенно, держала осанку, как настоящая королева...
— Отец видит только внешнее, Чжу Вон. Он видит фасад, статус и то, как наши имена смотрятся в светских хрониках. А я видела то, чего не заметил никто из гостей. Я видела, как она тихо, почти незаметно подошла к колыбели Чжи У, когда все отвлеклись на очередной громкий тост и аплодисменты. Она нагнулась к ней, взяла её за эту крошечную, нежную ручку... Чжу Вон, в её глазах в этот момент была такая невероятная, искренняя, щемящая нежность! Но когда она подняла взгляд на меня... Боже, мне показалось, что на её хрупких плечах лежит тяжесть целого века. Эта вековая, застывшая, глубокая грусть... Она меня по-настоящему пугает. У молодой, красивой девушки из самой влиятельной семьи страны не должно быть такого взгляда. В нем нет жизни, в нем только боль.
Чжу Вон подошел вплотную к креслу жены. Его жесткое, привыкшее к переговорам лицо мягко преобразилось. Он присел на широкий подлокотник замшевого кресла, обнял Сунхи за плечи и бережно взял её изящную, прохладную ладонь в свои теплые, сильные пальцы. Он слегка сжал ее руку, даря ощущение абсолютной защиты.
Он сделал паузу, посмотрел на спящего сына, и его голос на мгновение замялся. Чжу Вон нахмурился, словно поймал себя на лжи:
Сунхи подняла на него свои лучистые, полные тревоги глаза и с мягким сомнением качнула головой:
Сунхи сильнее сжала его пальцы, сдерживая подступающие слезы: