Я просто хочу жить

1992

Дорога от грязно-промышленного Ульсана до кишащего портового Пусана не просто намокла — она окончательно смылась, превратившись в сплошную, нескончаемую, маслянисто-черную полосу. Проливной ночной дождь постепенно сменился плотным, тяжелым, липким туманом, который непрерывными клубами полз со стороны холодного Японского моря, затягивая всю многополосную автостраду сырой, непроницаемой серой марлей.

Старый желтый Hyundai Stellar, выжатый до последнего винтика за эту сумасшедшую ночь, жалобно хрипел всеми своими изношенными частями. Его четырехцилиндровый мотор работал на пределе возможностей, а в салоне по-прежнему густо пахло застарелой папиросной гарью, мокрой дерматиновой обивкой и безвыходной, вымораживающей кости человеческой безысходностью.

Когда впереди сквозь молочно-белую взвесь наконец пробились первые мутные, расплывчатые огни портовых окраин, водитель раздраженно сбросил скорость. Его веки заплыли, глаза были воспалены и красноваты от бессонной, выматывающей ночи, а короткие пальцы с обломанными ногтями нервно побарабанили по потертому ободу руля. Он зло, не скрывая накопившейся за долгие часы злобы, зыркнул в мутное зеркало заднего вида.

— Подъезжаем к Пусану, — буркнул он хриплым от непрерывного курения голосом. — Куда дальше-то везти? Говори адрес.

Это был точно тот самый ульсанский таксист, что подвёз её к порогу той сомнительной полуподпольной клиники. Он от всей души ненавидел эту сумасшедшую ночь, этот удушливый морской туман и эту странную, слишком уж дорого и изысканно одетую девчонку, от каждого движения которой веяло крупными, смертельно опасными неприятностями с законами или криминалом.

— К порту... — тихо, практически на грани слышимости, но удивительно твердо ответила она, бережно баюкая на руках притихший, едва шевелящийся под слоями ткани сверток.

— Куда именно к порту?! — водитель повысил голос, в котором зазвенели истеричные нотки. — Ты представляешь, что такое пусанский порт, девка? Это гигантский район! Огромный, заваленный ржавыми контейнерами, кишащий крысами, нелегалами и пахнущий тухлой рыбой лабиринт! Где именно тебя высадить?

Он резко, с визгом крутанул руль вправо, объезжая глубокую, заполненную черной водой выбоину на разбитом асфальте.

— Езжайте... в тот район, где живет больше всего людей, — не колеблясь, произнесла она. — Где много застроек и уличных рынков.

Таксист громко, с глубоким презрением сплюнул в щель приоткрытого бокового окна. В душный салон моментально ворвался ледяной, сырой прибрежный воздух, густо перемешанный с ядовитым едким смогом и запахом сгоревшего топлива.

— Тогда прямо к рынку Кукчхэ, рядом с рыбным рынком Чагальчхи, — отчеканил он, утирая нос рукавом. — Там живет столько народу, что трущобы тянутся до самого горизонта. В этой дыре легче всего затеряться даже убивце. Когда доберемся через эти пробки, будет ровно шесть утра. Вас подождать там, пока ты свои дела решишь?

— Нет. Спасибо. Вот ваши деньги, как мы и договаривались. Вы можете быть абсолютно свободны.

Она вытащила из глубокого кармана плаща и протянула ему плотную пачку выглаженных купюр. Водитель буквально вырвал деньги из её дрожащих, посиневших пальцев, пересчитал их одной рукой прямо на ходу и резко осадил тяжелую машину у темного, узкого прохода между двумя глухими, покрытыми плесенью стенами старых кирпичных зданий.

— Тогда приехали. Вылезай. Зайдешь в этот узкий двор, пройдешь насквозь и выйдешь прямо к первому ряду рынка.

Тяжелая дверь со скрежетом захлопнулась. Старый Stellar с пробуксовкой сдал назад, его разбитые габаритные огни на короткое мгновение окрасили густой туман в кроваво-красный цвет, а затем окончательно растворились в рассветном сером мареве.

Юная девочка осталась абсолютно одна в сыром, леденящем полумраке этого бетонного мешка.

Через пять минут тяжелой ходьбы, преодолевая дикую, выламывающую поясницу боль после недавних родов, она вышла на центральную улицу знаменитого рынка.

Местные торговцы и портовые грузчики только-только начинали свой бесконечный, адски тяжелый трудовой день. Серое, безжизненное утро едва-едва пробивалось сквозь плотный, липкий прибрежный туман. Под ногами с мерзким чавканьем хлюпала грязная, маслянистая вода, смешанная с обрывками брезента, крупной рыбьей чешуей и полурастаевшим колотым льдом из контейнеров. В воздухе стояла густая вонь — смесь йода, тухлых водорослей, мокрого дерева и потрохов. Одинокие, ничем не защищенные лампочки над деревянными лавками горели тусклым, желтушным светом, выхватывая из предрассветной темноты сутулые силуэты людей, больше похожих на молчаливых призраков.

У самого края разбитой дороги, в стороне от общей суеты и окриков портовиков, неподвижно стояла пожилая женщина.

На общем фоне копошащегося, грязно одетого портового люда она выглядела невероятно чужеродно, словно случайная персонаж, выхваченная из совершенно иной реальности. Ухоженная, опрятная, в аккуратном, строгом тёмном платье идеального кроя и с безупречной, волосок к волоску, традиционной укладкой. Её абсолютно чистая, отполированная кожаная обувь казалась нелепой и даже дикой на этом заплывшем слизью и рыбной кровью асфальте. Женщина зябко куталась в шерстяную накидку, тщетно пытаясь защититься от пронизывающего до костей утреннего тумана, и явно кого-то напряженно ждала, периодически всматриваясь в глубину проезда.

Из сырого полумрака торговых рядов к ней почти подбежала девочка. Теперь, при слабом, неверном свете уличных фонарей, её внешний вид казался еще более пугающим и трагичным.

Дорогой импортный плащ из тончайшей кожи оленя был безвозвратно испачкана уличной грязью и мазутом, модные джинсы и брендовые кроссовки промокли насквозь, набрав ледяной воды. Бледное, сильно опухшее от нескончаемых слез и недавних тяжелых родов лицо выглядело мертвенно-серым, почти восковым. В руках она судорожно, до побелевших, одеревенелых суставов, сжимала плотно укутанный фланелевый сверток, а на её худом плече висела тяжелая кожаная сумка, ремень которой до синяков врезался в ткань одежды.

Заметив эту аккуратную, строгого и благородного вида женщину, девочка бросилась прямо к ней, словно видела в ней самый последний, единственный спасательный круг в этом тонущем мире. Она буквально упала перед ней на колени и мертвой, панической хваткой вцепилась в плотную ткань её платья. Из её рта при каждом тяжелом, рваном вдохе вырывался густой, белый клубок пара.

— Пожалуйста... Умоляю вас, возьмите её! — голос девочки мгновенно сорвался на сиплый, хриплый шепот, полный смертельного отчаяния. — Вы... вы выглядите такой доброй, такой благородной и порядочной... Спасите её, умоляю!

Пожилая женщина мелко вздрогнула от такой дикой неожиданности, резко отстранилась назад, едва не потеряв равновесие на скользком асфальте, и строго, с искренней опаской и брезгливостью посмотрела на эту оборванную, дрожащую богачку.

— Что за... Кто ты вообще такая?! — возмущенно и громко выдохнула она, оправляя платье. — Почему ты бродишь по уличным рынкам в такой непотребный час и хватаешь за одежду незнакомых людей?! Уходи отсюда!

Девочка дрожащими, ослабевшими руками с силой толкнула младенческий сверток вперед, буквально заставляя женщину машинально перехватить его своими руками, не оставляя той абсолютно никакого выбора.

— Пожалуйста, тише! Не кричите, умоляю вас! — взмолилась она, панически оглядываясь на темные силуэты проходящих в тумане торговцев. — Ей всего один день... Это мой ребенок! Возьмите её себе! Я приехала из дальнего города, меня абсолютно никто здесь не знает и никогда не найдет... Её отец погиб. Погиб ужасной смертью! Позор погубит всю нашу семью, если о ней узнают!