Страница 17 из 132
Первым делом она снова заводит речь о Земле, потому что это, оказывается, не только для урока Истории. «У кого есть книга сказок?» — спрашивает она, и рука Лифф взлетает вверх вместе с руками половины класса. У Миранды та же книга, и она читает им кусочек из неё — про девочку, заблудившуюся в лесу, которую выводит наружу… Лифф уже приготовилась, что это будут птицы, но нет — вообще-то лис. Лис выводит её. «А кто когда-нибудь видел лиса?» — спрашивает Миранда. Ни одна рука не поднимается, потому что никаких лисов нет. За пределами историй они не существуют. Миранда объясняет им, что это потому, что лис был земным животным, которого не привезли на Имир, — как свиньи, мухи и жуки — земные животные, которых привезли. Земных существ — она употребляет слово «виды» — перевезли немного, или, по крайней мере, немногих Основателям удалось прижить. Буквально каждое живое существо на Имире вынуждено усердно трудиться, чтобы шаткие леса планетарной экосистемы держались и у людей было всё, что им нужно. Так что не злись на всех мух скопом только за то, что они кусают тебя на исходе лета.
Лифф всё это впитывает и чувствует, как её голова немного раздаётся вширь. Ей это кажется совершенно разумным и в то же время отдаёт любопытным привкусом запретного. Ни один другой учитель никогда об этом не заикался, да и родители наверняка не собирались её этому учить. Ей это знание для работы на ферме без надобности. Есть определённый способ делать вещи, который нужен ферме, — вот так они их и делают. Вот так ферма и выдаёт то, что им нужно, — большую часть времени. Но теперь Лифф думает обо всём том, что просто принимала на веру в историях. Обо всех животных, которых на деле не существует, и о том, что делают люди, чего не делает никто. Вроде того, чтобы доить корову, когда всякий знает, что молоко получают от свиней. Или держать волов да лошадей, чтобы тянуть плуг, когда всякий знает, что, если не можешь удержать трактор на ходу, берёшь хрюкачей тащить всё, что нужно тащить. А хрюкачи — это просто свиньи побольше, другой породы. От свиней же получают и мясо, и кожу, и шерсть. Гарм, остроспинка, что спит снаружи, у дома, на случай если Секкеры придут красть еду или детей, — просто иная порода свиньи, которую не едят, не стригут и не доят.
Лифф нравятся уроки Миранды, но в то же время от них ей делается не по себе, будто какую-то её внутреннюю часть вынули, вымыли, и теперь она сидит внутри неё не совсем так, как надо. Потому что, рассказывая им всё это, Миранда как-то делает Имир и Приземление меньше. Она берёт «как всё есть» и «как всё должно быть», которые всю жизнь Лифф были двумя по большей части совпадающими кругами, и слегка их растаскивает. И тогда мир выглядит уже не таким приятным и не таким совершенным, что бы там ни говорили все взрослые. И Лифф видит те угрюмые взгляды, что по-прежнему достаются Миранде. Изо дня в день их всё больше. И Лифф тревожится.
После одного утреннего урока она задерживается и помогает учительнице убрать грифельные доски и мел, а потом спрашивает про птиц.
— Боюсь, никаких птиц на Имире нет, — говорит Миранда. — Это не из тех видов, что привезли.
— Но я их видела, — пока они вдвоём выходят из школы. — В лесу. Когда искала деда. Как я вам и говорила.
Снова этот неловкий взгляд, какой бывает у взрослых, но от Миранды он ранит глубже.
— Лифф… — отчаянно силясь быть дипломатичной, видит Лифф. — Ты же понимаешь, что никак не можешь даже…
— Смотрите! — Тычет пальцем в небо. Может, это лишь потому, что ей не хочется, чтобы Миранда закончила ту фразу, но провидение на сей раз на её стороне. Две крапинки кружат над Приземлением, точь-в-точь как в её сне. Миранда, прищурившись, глядит вверх, и её рот раскрывается, чтобы это отрицать, потом захлопывается прежде, чем отрицание успевает выбраться наружу.
— Проклятье, — только и говорит она и после этого больше не даёт себя разговорить.