Мы (не)возможны

Папа вытирает потный лоб тыльной стороной ладони.

— Да, наверное, ты права. Но я тогда не мог относиться к Герману иначе, чем как к предателю. А потом он закрутил роман с тобой, — папа слегка смеется. — Вот тут я вообще взорвался. Убить его хотел.

Малыш начал пинаться, и я обнимаю себя за живот. Несмотря на серьезность разговора с папой, у меня появляется улыбка. Я не могу не улыбаться, когда малыш пинается.

— Я не знаю, что сказать тебе, пап. Мы с Германом любим друг друга, мы поженились, у нас будет сын. Мы счастливы. Тебе не следует относиться к нему как к предателю. Разве он виноват, что разлюбил Лену? Разве виноват, что полюбил меня? А что касается Лены, то ее выходка с попыткой опоить Германа, это просто мерзко и подло. Ей повезло, что она отделалась условным сроком. Думаю, без твоих денег и связей там не обошлось.

— Да, Лену пришлось вытаскивать, но я не оправдываю ее. Дура она, что с нее взять?

Я не могу удержаться от смеха.

— Неожиданно слышать от тебя такие слова про Лену.

— Ну я, по-твоему, слепой, что ли? Я всегда реально оценивал свою падчерицу. Но я старался видеть в ней хорошее. Хорошее в ней тоже есть. Ты жила в Питере, а Лена была рядом. Они с Германом приезжали в гости, мы устраивали ужины, барбекю. Было ощущение семьи. И мне было очень жаль, что ты не с нами. Правда, Ника. Ты думаешь, я радовался, что моя родная дочка живет за тридевять земель от меня? Нет, я не радовался.

Мне неожиданно слышать такие признания от папы. Раньше он ничего подобного не говорил.

— Я думаю, не стоит ни о чем жалеть, пап. Все было так, как должно было быть.

— Мы упустили слишком много времени. Я целыми днями лежу тут, смотрю в потолок и думаю о том, что ты росла без меня.

Слеза срывается с ресницы и скатывается по щеке. Я смахиваю ее рукой.

— Я все равно не считаю тебя плохим отцом. И Герман тоже не думает про тебя плохо.

— Передай Герману, что я горжусь им, как гордился бы родным сыном.

Сквозь слезы на глазах у меня вырывается улыбка.

— Хорошо. Я обязательно передам. Он будет рад услышать. Если хочешь, мы могли бы как-нибудь навестить тебя вдвоем.

— Да, приходите. Я был бы очень рад.

Мне пора ехать на работу, иначе Герман хватится меня. Я встаю со стула и целую папу в щеку.

Вечером дома я рассказываю мужу о папиной болезни и о том, что ходила его навестить. Передаю ему папины слова о том, что он им гордится. Герман тоже давно не держит на папу зла, и в следующий раз мы идем навестить отца вместе. Я не могу перестать улыбаться и плакать, глядя, как они хорошо общаются, простив друг другу все обиды. Мы еще приходим к отцу дважды и один раз даже выходим с ним на прогулку по территории больницы.

А за три недели до моих родов папа умирает. После похорон нотариус зачитывает завещание. Абсолютно все свое имущество: деньги, дома, квартиры и самое главное — компанию, папа завещает только мне.

Эпилог

Как ни странно, мне удается спокойно разойтись с мачехой. Наверное, папа предупредил ее, что все свое имущество завещает мне. Иначе я не могу объяснить полное отсутствие претензий и обвинений с ее стороны. К тому же, в общем-то, мачеха не бедная женщина. У нее есть квартира, в которой она жила с Леной до замужества с моим отцом. На протяжении брака с моим папой он давал ей неограниченное количество денег. Наверняка она откладывала. И перед смертью, я думаю, папа что-то ей дал. Может, какую-то фиксированную сумму, не знаю. Потому что когда нотариус зачитал завещание, тетя Люда не удивилась ни единому пункту: она знала содержание документа.

Что касается Лены, то у нее есть квартира, которую Герман оставил ей после развода. Хорошая большая квартира площадью примерно сто пятьдесят квадратных метров. А на жизнь пускай сама себе зарабатывает. Почти в тридцать шесть лет пора. Лена, кстати, уволилась из папиной компании сразу после того, как оттуда ушел Герман. Неудивительно.

Я даю мачехе столько времени, сколько ей нужно, чтобы съехать из дома. У меня нет цели выставить ее за порог немедленно. Пускай собирается спокойно месяц, два или полгода. К тому же нам дом без надобности. Я не знаю, что буду делать с ним, когда мачеха его освободит. Переезжать туда мы точно не планируем: Герману слишком далеко ездить на работу. Может быть, оставим как дачу. Посмотрим.

После рождения сына мне некогда думать о таких вещах, как дом, наследство и компания. Мои мозги поворачиваются на сто восемьдесят градусов и вместо карьеры думают только о малыше. Когда я прижимаю маленького Сашу к себе и вдыхаю его молочный запах, я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете. Он прелесть. Я не могу смотреть на сына без слез умиления. Он так мило зевает, причмокивает губками, улыбается во сне и кряхтит. Это безусловная любовь.

Я обожаю смотреть, как Герман проводит время с нашим сыном. Каждый день он старается вернуться домой до сна Саши, чтобы немножко с ним побыть. Для Германа вернуться домой к девяти — это почти как подвиг. Он занимается объединением компаний: моей и своей.

Я не могу пустить папин бизнес на самотек или продать его. Отец посвятил этому делу всю жизнь. Я хочу, чтобы его компания продолжала процветать, а для этого у ее руля должен встать мой муж. Герману не очень хочется. Ему понравилось делать свой бизнес, к тому же его молодая компания стала быстро добиваться успехов. Но я попросила Германа, и он не смог мне отказать. Мой муж вообще ни в чем мне не отказывает. Когда в шестнадцать лет я мечтала выйти за него замуж, я и представить не могла, что это будет ТАК. Герман носит меня на руках. Постоянно говорит, что любит. Сдувает с меня пылинки. Все время обнимает и целует. Встает по ночам к Саше, давая мне поспать.

Наша семейная жизнь — один сплошной медовый месяц. У нас нет разногласий, мы не ругаемся. Тяготы материнства, о которых я читала в интернете, — колики, зубки и так далее — не кажутся мне такими уж тяжелыми, потому что у меня есть постоянная поддержка мужа.

С Сашей попеременно помогают то моя бабушка, то мама Германа. Няню мы не нанимаем, в ней нет необходимости. Сын растет не по дням, а по часам. В месяц держит головку, в два улыбается, в три тянется к игрушкам, в четыре переворачивается. Я стараюсь не приучать сына спать с нами, но как же я обожаю, когда Саша лежит на нашей кровати посередине между мной и Германом, агукает и улыбается нам. В такие моменты я особенно счастлива.

В два года Саша идет в садик, и у меня появляется возможность работать. Удаленно, конечно же, потому что сын часто болеет. Герман давно завершил процесс объединения папиной компании и своей. Образовался настоящий гигант на рынке, и ему требуется новая маркетинговая стратегия. Когда сын в садике, я работаю весь день. Когда дома болеет, то только в часы его сна.

Работа захватывает меня с головой. За два года декрета я потонула в детских подгузниках и сосках. Коммуникации по деловым вопросам ощущаются как глоток свежего воздуха. Клавиатура горит под моими пальцами, когда я пишу рабочие письма. Мне не терпится выйти в офис. Когда у Саши выдается аж целая неделя без соплей и кашля, я приезжаю в компанию. В свой старый кабинет. Он пустовал все это время. После меня папа не искал нового директора по маркетингу, Герман тоже никого не нанимал. Я сажусь в свое кожаное кресло и верчусь в нем перед компьютером. Улыбка не сходит с моего лица.

Дверь кабинета открывается, входит мой муж.

— Как дела? — замечает мой довольный вид и тоже улыбается. — Осваиваешься?