Мы (не)возможны

— А твоя домработница не могла стащить?

Я аж смеяться начинаю.

— Мои часы за два миллиона, которые часто лежат на тумбочке, она не стащила, а твои трусы стащила?

— Ну а что? Вполне могла!

Качаю головой. Я уже молчу о том, что моя шестидесятилетняя домработница Любовь Петровна не влезет ни в Ленин халат, ни в Ленины чулки, ни в Ленино белье.

— Ладно, поищи тогда сам, хорошо? И скажи мне, если найдешь.

— Конечно.

Лена делает глоток из кружки.

— Пей чай, а то я неуютно себя чувствую, что я пью, а ты нет.

Лена еще отпивает из кружки.

Я смотрю на нее, а у самого в голове как будто что-то щелкает. Затем опускаю взгляд в свою кружку. За тёмно-коричневой жидкостью не видно дна, долька лимона всплыла на поверхность. Когда меня осеняет догадка, по позвоночнику пробегает неприятный холодок, а сердцебиение учащается.

— А ты в гостевой ванной не смотрела? У входной двери.

— Нет, я в ней ни разу не была. Я же твоей ванной пользовалась.

— А вдруг там вещи?

— С чего бы? Я их там не оставляла.

— Домработница могла их туда отнести. Просто я сам гостевой ванной точно никогда не пользуюсь, даже руки там не мою.

— Ой, а точно твоя домработница могла их там сложить! Пойду посмотрю.

Лена спрыгивает со стула и торопится в гостевой санузел. Когда ее спина скрывается в коридоре, я меняю местами наши кружки. Адреналин шарашит по венам. Если моя догадка верна, клянусь, я придушу ее. Потому что, блядь, никогда в жизни в моей квартире не было никаких чулок и халатов Лены.

Через пару минут она возвращается.

— Нет, там только вещи Вероники, — сообщает с протокольной мордой.

Залезает обратно на высокий стул.

— Тогда не знаю. Попрошу домработницу поискать.

Лена берет в руки кружку и делает глоток. Я тоже отпиваю.

— Как твое здоровье? — спрашиваю. — Давно тебя выписали?

Еще никогда я не был таким напряженным, как сейчас. Даже спина взмокла.

— Несколько дней назад выписали, все хорошо. Только теперь приходится ездить на такси.

Какая досада. Я пью из кружки. Лена тоже.

— Купи себе новую машину.

Лена издает саркастичный смешок.

— На какие деньги, Гер? Ты платишь мне сущие копейки. Кстати, это правда, что ты уволился из папиной компании и создаешь свою?

— Правда.

Лена еще отпивает из кружки. Ставя ее обратно на кухонный остров, замечаю, как бывшую жену слегка ведет.

— А в твоей компании зарплаты выше будут?

— Ниже. У меня стартап, нет денег платить большие зарплаты.

Я делаю глоток из своей. Лена тоже еще отпивает и чуть не падает со стула.

— С тобой все хорошо? — интересуюсь.

— Нет. У меня тело как будто ватным становится. — Лена поднимает руки вверх, но они тут же падают обратно на стол. — Что со мной происходит? — смотрит на меня. Взгляд стал стеклянным.

Я спрыгиваю со своего стула, обхожу остров, приближаюсь к бывшей жене и грубо хватаю ее за подбородок.

— С тобой происходит хуйня, которую ты подмешала мне в кружку, — цежу сквозь зубы. — Признавайся, блядь, какого хуя ты сюда приперлась и на хуя подсыпаешь мне что-то в чай?

Лена издает не то стон, не то вздох.

— Гера, я.. — она удерживает равновесие только благодаря тому, что я держу ее за подбородок. Я такой, сука, злой, что реально готов придушить Лену. В прямом смысле.

— Что ты мне подмешала!? — кричу, сильнее сдавливая ее лицо.

На Лене светлые брюки. Я замечаю, как между ног у нее расползается мокрое пятно. Нетерпеливо хмыкнув, она сжимает бедра. И тут меня снова осеняет. Она подсыпала мне в кружку какую-то возбуждающую хуйню, чтобы у меня встал член. Я выпускаю из рук лицо Лены, и она, не удержав равновесие, падает на пол. Ударившись о ламинат, начинает скулить. Я хватаю с соседнего стула ее сумочку, открываю и сразу вижу там темный пузырек. А еще рядом с ним раскладной штатив. В голове складывается полный пазл.

Лена пришла ко мне под надуманным предлогом. Она знала, что я не откажу ей в кружке чая. Также знала, что налью и себе, чтобы создать видимость приличий. Дальше дело оставалось за малым: подмешать мне в кружку какую-то дрянь, дождаться, когда мой член встанет колом, а тело превратится в кусок тряпки, установить штатив с телефоном, включить видеокамеру и заняться со мной сексом. А потом отправить видео Веронике..

Только Лена не учла две вещи. Первая — что я не дебил и смогу ее раскусить. Вторая — мне все равно, какой чай пить, и обычно я пью ровно такой же, как гости. Поэтому не заметила подмену кружек. Она валяется на полу, скулит и пытается сжать бёдра. Я смотрю на нее и кроме презрения ничего не испытываю. Удивительно, как можно возненавидеть человека,

которого когда-то любил. Я достаю из кармана спортивных штанов телефон и набираю короткий номер.

— Алло, полиция? Меня пытались отравить.

Глава 52. Моя любимая девочка

Герман

Сотрудники полиции приезжают быстро. Находят в моей квартире Лену почти в отключке, но при этом в состоянии сексуального возбуждения, как у взбесившейся мартовской кошки. Ржут между собой. Потом вызывают ей врачей. Я еду с полицейскими в участок, рассказываю, как все было, и пишу заявление. Там же мне сообщают, что с хорошим адвокатом Лена легко снимет с себя все обвинения. Она скажет, что принесла этот препарат для себя и сама его выпила. Или вообще обвинит меня в том, что это я ее опоил, а теперь пытаюсь перевернуть всю ситуацию. Но тут мне на руку играет то, что моих отпечатков на пузырьке с препаратом нет. А Лениных в избытке. Однако в любом случае мое слово против ее слова, кому поверит суд? Доказательств ее злого умысла у меня нет.

Тем не менее полиция заинтересовалась самим препаратом и его составом. Если подтвердится наркотическое содержимое, Лене может грозить реальная уголовка. Мне не жаль бывшую жену. Я, честно, пытался расстаться с ней по-хорошему. Я терпеливо отвечал на ее назойливые звонки и сообщения. Я сто раз пытался донести до нее словесно, что между нами все кончено. Но сейчас Лена перешла допустимую грань. Какой ее следующий шаг после попытки опоить меня наркотой? Столкнуть меня с лестницы? Или столкнуть с лестницы Веронику? Поэтому я очень надеюсь, что Лена получит уголовку за приобретение и хранение наркотического препарата. Хотя бы условный срок. Может, хоть это станет ей наукой. Но я уже ни в чем не уверен.

А еще из-за выходки Лены мне приходится задержаться в Москве на лишнюю неделю. То один допрос, то второй. То звонит Кунгурцев и умоляет забрать заявление. Если бы я был неблагодарной тварью и свиньей, коей меня считает Валерий Валерьевич, то обязательно бы использовал ситуацию с его падчерицей в свою пользу. Например, согласился бы забрать заявление в обмен на то, что Кунгурцев купит у меня акции своей компании, а не заберет их бесплатно. Однако я не использую ситуацию в свою пользу. Но и заявление тоже не забираю. Лена, кстати, во всем созналась. На нее надавили как следует, она и выложила

весь свой умысел. Ну что тут сказать? Дура. Если б не сломалась на допросе, то избежала бы один эпизод преступления.

Я рассказываю Веронике обо всем. В первую очередь делюсь с ней радостным событием, что решил все проблемы с ее отцом, и он теперь не будет вмешиваться в наши отношения. Вероника визжит и прыгает от радости. А потом заходится громким плачем. Но убеждает меня, что он от счастья.

— У меня сейчас так настроение прыгает, — поясняет, смеясь сквозь слезы. — То хочется убить кого-нибудь, то наоборот всех люблю.