Мы (не)возможны

Бабушка как будто не удивлена. А у меня глаза на мокром месте.

— Скажешь что-нибудь?

Бабуля задумчиво трет подбородок.

— И чего это я не догадалась собрать компромат на Валеру‚ когда твоя мама начала с ним встречаться. Он мне тоже тогда не понравился.

— Бабушка!

— Я серьезно. Когда твоя мама привела его сюда в эту квартиру, чтобы познакомить со мной, он мне совершенно не понравился. У него на лбу было написано, что только о деньгах думает. А я таких людей не люблю и считаю их недостойными нашей семьи.

— Это ты сейчас папу цитируешь? Он то же самое говорит про Германа.

Я обхожу бабушку и направляюсь в свою комнату. Плюхаюсь на кровать, заправленную мягким коричневым пледом. Беру плюшевого зайца и обнимаю. Здесь все такое родное. Я люблю эту комнату гораздо больше своей спальни в папином доме. Мой письменный стол завален учебниками из университета. В углу стоит книжный стеллаж с любовными романами и книгами по маркетингу. У противоположной стены шкаф с одеждой, которую я не забрала в Москву.

Бабушка становится в дверях комнаты.

— А Герман что? — спрашивает.

— Герман пообещал мне все уладить. Попросил немного подождать.

Сглатываю тугой ком. Я изо всех сил стараюсь верить Герману. Но каждая мысль, что мы расстались навсегда, разрывает меня на части. У меня нет ничего кроме надежды, что Герман действительно все уладит. А если не уладит, не договорится как-то с папой.. Я даже думать об этом боюсь.

Я не знаю, сколько мне ждать. Я не знаю, сколько Герману требуется времени. Неделя? Месяц? Год? А если он передумает? А если он встретит другую девушку и полюбит ее? А если он вернется к Лене?

Слезы бегут по щекам. Сердце ноет так, будто в него вонзили осиновый кол. Я как могу отгоняю мысли о том, что моя жизнь закончена. Я верю, верю, верю Герману, что он найдет для нас выход.

— Чего слезы пустила?

Шмыгаю носом.

— Ну ба! Дай пострадать нормально.

— Хватит слезы лить из-за несчастной любви. Иди борща поешь, пока горячий.

— А если у Германа не получится все уладить? А если он передумает со мной быть?

— Значит, он не твой человек.

— Как у тебя все просто.

— А жизнь вообще очень простая штука. Люди сами любят все усложнять. Особенно твой папа. Эх, и чего я не собрала на него компромат двадцать пять лет назад. Он же был совершенно недостоин моей дочки.

Я начинаю смеяться. Бабушка добилась своего: отвлекла меня от плохих мыслей.

Глава 48. Звонок

Герман звонит этим вечером. Увидев на экране мобильного его имя, я теряюсь. Почему-то я не ждала от Германа звонков, пока не будет улажена ситуация с моим папой. Я не знаю, нам вообще можно общаться по телефону? А вдруг папа прослушивает наши номера? Но трубку я, конечно же, беру.

— Привет, Ника, — Герман говорит тихо уставшим голосом.

Услышав любимый тембр, мое сердце моментально сжимается. Зажмуриваю глаза. Через них уже проступили слезы.

— Привет, — шепчу. — Что-то случилось?

Вдруг Герман звонит, чтобы сообщить какую-то плохую новость? Может, он вообще из СИЗО мне звонит? Господи, от этой мысли трясутся коленки.

— Из нового, к счастью, ничего. Хотел тебя услышать.

Из груди вырывается то ли плач, то ли смех. Я опускаюсь на пол рядом с письменным столом и розеткой, от которой заряжается мой телефон. Поджимаю под себя ноги.

— Ты плачешь? — обеспокоенно спрашивает.

— Не, — вытираю щеки. — Это от радости. Я рада, что не случилось никакого нового трэша.

Герман смеется, и я вместе с ним. Постепенно напряжение сходит, я расслабляюсь.

— Ты уже в Питере? Как ты доехала?

— Да, все хорошо. Приехала сегодня днем. Я у бабушки. А как ты?

С нашей встречи в больницы у Лены прошло два дня. Мне интересно, как Герман поговорил с бывшей женой, принес ли разговор какие-то результаты. Но я боюсь спрашивать. Вдруг ничего не изменилось? Вдруг Лена по-прежнему одержима Германом?

— Я нормально. Твой отец намеренно меня избегает. Но это пока к лучшему.

— Он тебя не уволил?

— Нет, — издает смешок.

— Он собирался тебя уволить.

— Он собирается меня уволить с того дня, как я развелся с Леной. Это уже полтора года.

Понятно. Может, и остальные свои угрозы папа на самом деле не реализует? Ну‚ раз давно грозится уволить Германа и не делает этого.

— А ты сам не хочешь уйти из компании?

— Хороший вопрос. Раньше не хотел. Потому что это моя компания тоже. Потому что я работаю в ней с двадцати двух лет. Потому что я всегда относился к этой работе больше, чем просто к работе. Но сейчас я рассматриваю такой вариант.

Я молчу, осмысливая слова Германа. Я знаю, что для папы он всегда был ценным сотрудником. Отец окружает себя только по-настоящему профессиональными людьми. Он берет их на работу студентами и дальше в зависимости от их потенциала дает им карьерные возможности. Герману он дал самые большие карьерные возможности, какие только мог, потому что видел в нем потенциал. Во многом поэтому он теперь считает Германа предателем.

— Я думаю, папе все же будет больно потерять тебя как сотрудника.

— Посмотрим.. — отвечает расплывчато.

— А что с Леной? — выпаливаю наболевший вопрос.

— Я поговорил с ней тогда в больнице. Еще раз донес до нее, что между нами все кончено.

— А она поняла? — осторожно уточняю.

— Я надеюсь. Ну, по крайней мере два дня ничего не пишет и не звонит.

Два дня — это, конечно, для Лены достижение.

— Заблокируй ее номер, — брякаю то, что приходит на ум.

— Я не хочу прибегать к таким детсадовским методам, но если она пришлет мне какую-нибудь ерунду типа: «Снег пошел, как красиво на улице!», то да, я заблокирую ее номер.

Я едва сдерживаю смех.

— Она что, пишет тебе такое?

— Да. И подобную чепуху.

Ну просто рука-лицо. У меня бы палец никогда не повернулся написать Герману такую фигню, которая только отвлечет его от важных дел и работы. Представляю, как он злился, получая подобные смс. Важные переговоры с клиентами, обсуждение цен на товары, обсуждение логистики поставок. В самый разгар переговоров вибрирует телефон. Герман достает его из внутреннего кармана пиджака, думая, что там что-то важное, и читает на экране сообщение от бывшей жены: «Снег пошел. Как красиво на улице!». Я бы на его месте взбесилась.

— А чем ты будешь заниматься в Питере? Какие у тебя планы?

Приваливаюсь затылком к стене. Задумчиво гляжу перед собой.

— Не знаю.. Если долго здесь задержусь, наверное, поищу работу. Посмотрим.

Возникает пауза. Никто не знает, сколько я пробуду в Питере.

— Я надеюсь, тебе не придется искать там работу.

Наверное, Герман хотел сказать: «Я надеюсь, получится разобраться с твоим отцом быстро».

— Я тоже надеюсь.

— Я скучаю по тебе, Ника, — его голос пробирает до костей.

На глазах снова выступают слезы. Пытаюсь сморгнуть их.

— Я тоже скучаю.

«И люблю тебя», добавляю мысленно.

Мы прощаемся. Положив трубку, я долго сижу на полу, пока в комнату не стучит бабушка.

— Да?

Ее седая голова заглядывает внутрь.

— А ты чего в углу уселась, как бедная родственница? Опять страдаешь из-за несчастной любви?

— Типа того. Герман звонил.

— Пусть меньше звонит и больше делает. Поступки свои пускай покажет. А то звонить они все горазды.