Мы (не)возможны

Герман встает из-за стола, жмет руки своим подчиненным и, сняв со спинки стула пиджак, направляется на выход. Он не пошел прощаться ни с моим отцом, ни с Леной. А сводная сестра провожает его взглядом, медленно и задумчиво глотая вино из бокала. Думаю, мне лучше выждать больше, чем двадцать минут.

Я чувствую острую необходимость отвести от себя любые подозрения. Поэтому когда мне на глаза попадается Артем Соколов, я направляюсь прямиком к нему. Он стоит у бара, вертит в руках стакан с виски.

— Привет‚ — становлюсь рядом. — Не хочешь потанцевать?

Не ожидавший такого предложения, Соколов выгибает бровь.

— Ты? Со мной?

— Ну да. А что?

Хмыкает.

— Ну пойдем.

На танцполе почти никого нет. Тем лучше. Мы с Артемом будем бросаться в глаза и папе, и Лене. Я кладу Соколову руки на плечи, он мне на талию. Мы начинаем медленно крутиться вокруг себя.

— А ты меня обманула, — вдруг говорит и ухмыляется.

— Каким образом?

— Что не доводишься никем нашему гендиру. Ты его дочка, — последнюю фразу произносит так, будто разоблачил меня в крупнейшей афере века.

Пожалуй, больше нет смысла скрывать правду. Во-первых, за первым столом стоит стул с моим именем: Вероника Кунгурцева. С чего вдруг к генеральному директору и основателю компанию будут подсаживать новенькую однофамилицу? А во-вторых, у входа в мою приемную висит табличка с ФИО: Кунгурцева Вероника Валерьевна.

Мы с генеральным директором могли бы быть однофамильцами, но чтобы еще и имя моего папы по чистой случайности совпадало с его именем — вряд ли возможно.

— Да, я его дочь, — и обворожительно улыбаюсь.

— Меня не уволят за то, что я с тобой танцую?

— Не знаю. Но, возможно, папа захочет провести с тобой мужской разговор. Ты готов?

Я бегло гляжу на первый стол. Да, и папа, и Лена видят, как мы с Артемом танцуем. Отлично.

— Давно у меня не было мужских разговоров с отцами девушек. Вернее никогда. Ну так хоть гендиректор узнает о моем существовании.

— Может, получишь повышение, — игриво провожу пальцами по его шее.

Артем аж дергается от неожиданности.

— Почему у меня ощущение, будто ты что-то задумала?

— Не знаю. Может, ты слишком много выпил?

— Не поверю, что у тебя внезапно проснулся ко мне интерес.

А Соколов не промах. Быстро заподозрил, что я не просто так потащила его танцевать. Но в любом случае вряд ли Артем догадается, что он нужен мне в качестве ширмы.

— Захотелось потанцевать, а больше не с кем.

Остаток песни мы крутимся молча, но на всякий случай я чуть плотнее прижимаюсь к Артему, а в какой-то момент даже кладу голову ему на плечо. Когда мелодия заканчивается, я приглашаю Артема за свой стол. Ко мне же перевели нескольких его сотрудников, так что скучно Соколову не будет.

Когда часы показывают ровно двадцать минут с момента ухода Германа, я начинаю медленно сворачивать удочки. Долго сомневаюсь, подходить ли к папе или уехать молча. В итоге решаю написать ему сообщение. Он не сразу увидит. Когда прочтет, тогда прочтет.

«Я поехала домой. Устала. Праздник получился классным».

На Лену и мачеху я демонстративно не смотрю, но на всякий случай прошу Соколова проводить меня. Мы доходим до гардероба у выхода из здания. Я беру свою шубу и пакет с сапогами. Переобуваюсь, заматываюсь в шарф и надеваю шапку. С шубой мне галантно помогает Артем.

— Спасибо, — одариваю его обворожительной улыбкой.

Делает такое выражение лица, будто что-то задумал.

— Раз уж у тебя внезапно проснулся ко мне романтический интерес, как насчет ужина в ресторане завтра вечером?

Соколов решил времени даром не терять.

— Ммм, заманчивое предложение, — встаю на цыпочки, тянусь к Артему и целую его в щеку. — Я подумаю.

Теперь нужно поскорее смыться. Разворачиваюсь и, не оглядываясь, устремляюсь за дверь.

Я иду быстро. Отсутствие трусов при нулевой температуре дает о себе знать. Надо было хотя бы колготки надеть вместо чулок. Хотя, думаю, Герман бы просто порвал их, не задумываясь. Надеюсь, я ничего себе не отморожу и не потеряю возможность иметь детей.

Машину Германа я замечаю издалека. Черная «Тесла» стоит с включенными фарами. Перед тем, как поравняться с ней, оглядываются по сторонам. Вроде никого знакомого. Открываю дверь и ныряю в теплый салон.

— Ты долго. Я стал переживать.

— Пришлось прибегнуть к ряду манипуляций, чтобы отвести любые подозрения. Поехали быстрее.

Сейчас половина двенадцатого ночи. Шоу будет продолжаться долго. Папа намерен отмечать до утра. У мачехи и Лены не знаю, какие планы. Но куда им торопиться? Завтра воскресенье. Думаю, нам с Германом ничего не угрожает.

Мы едем в тишине. Почти как тогда, когда он отвозил меня домой каждый вечер. Разница только в том, что тогда наше молчание было гнетущим, а сейчас оно легкое. Я без стеснения смотрю на Германа. Любуюсь его профилем. Он периодически бросает взгляды на меня. На светофоре берет мою руку и сжимает пальцы.

В крови разыгрывается приятное пьянящее волнение. Пульс учащается. Мы ведем себя, как.. пара. Настоящая влюбленная пара, которая едет куда-то вместе и не скрывает своих чувств. А потом внезапно Герман резко сворачивает на обочину, тормозит, отстегивает ремень безопасности и тянется ко мне.

— Иди сюда, — берет в ладони мое лицо. — Хочу тебя поцеловать.

И целует. Сладко, нежно, страстно. Как в моих подростковых мечтах.

Глава 22. Приглашение

Теперь на каждом светофоре мы целуемся. Как влюбленные подростки. А если не целуемся, то держимся за руки. Я включаю музыку. Впервые мы едем в машине Германа не в тишине. Мне так легко и хорошо. Я пьяна. Но не от шампанского, а от Германа и внезапно свалившегося на меня счастья. Сбылось то, о чем я не смела мечтать. Все настолько хорошо, а мы настолько влюблены, что я не представляю, какие причины могут нас разлучить. Папа? Лена? Они кажутся незначительными помехами под ногами. Лично мне глубоко наплевать на папино мнение. А на мнение Лены — так тем более.

Мое пьянящее счастье слегка притупляется, когда Герман подъезжает к дому и выключает музыку. Резко возникшая тишина в салоне обрубает мою эйфорию. Сегодня Ленц останавливается ровно у ворот, а не за сто метров. Свет нигде не горит. Это говорит о том, что в доме никого нет. Я думаю, отец и мачеха долго будут праздновать, а вместе с ними и Лена.

— Зайдешь в дом? — спрашиваю с надеждой.

Герман отрицательно качает головой.

— У вас же камера у крыльца.

Ах, да. У крыльца в дом камера. А еще есть камера у ворот. Она направлена на подъездную дорожку. В отличие от меня Герман помнит это, поэтому припарковался под таким углом, чтобы не попасть на записи. Но в любом случае машина попала на камеры у шлагбаума в поселок. Лично мне — плевать.

Я тянусь к Герману и целую. Он тут же отвечает. Я не хочу уходить от него. Мы так мало побыли вместе. Я еще не вышла на улицу, а уже скучаю. У меня пальцы дрожат, когда трогаю его лицо, колючие щеки. Мне так нравится его легкая небритость. Нравится вдыхать запах кожи. Нравится запускать ладони в легкие кудри на макушке.

— От тебя невозможно оторваться, — говорит сквозь поцелуй.

На глазах выступают слезы счастья от того, что он испытывает то же самое.

— Не отрывайся. У нас еще есть время. Много времени. Никто не вернется домой до глубокой ночи.

Я опускаю ладонь на пах Германа. Довольно улыбаюсь, чувствуя через брюки твердость. Герман разводит полы моей шубы и гладит грудь. По коже пробегают электрические разряды. Низ живота наливается приятным теплом. За салоном автомобиля — ни души. Даже машины по дороге не ездят. У нас пенсионерский поселок. Соседи рано ложатся спать.