Страница 41 из 56
Глава 19
Весна пришла неожиданно, как всегда приходит в этом мире, — не календарным числом, а запахом. Однажды утром я вышла на крыльцо и вместо привычной зимней сухости вдохнула влажный, тёплый ветер, пахнущий талой водой и пробуждающейся землёй. Снег ещё лежал в низинах, но у крыльца уже чернела проталина, и на ней робко зеленела первая крапива. Петух, наш золотистый красавец, орал теперь в полную силу — не в шесть, а в пять, и я не могла на него сердиться. Весна.
Первым делом я пошла в сарай проведать свёклу. Те самые белые корнеплоды, которые я купила на ярмарке прошлой осенью, зимовали в ящике с песком в углу сарая. Я перебрала их ещё с вечера, и теперь, при утреннем свете, разглядывала каждый корень. Они были крупные, плотные, с гладкой кожицей и мелкими глазками, из которых уже начинали пробиваться бледные ростки. Сахарная свёкла.
Та самая, из которой можно добыть сахар — настоящий, сладкий, белый, которого этот мир не знал. Я прижимала корнеплод к груди и чувствовала, как внутри него пульсирует жизнь, готовая вырваться наружу.
— Ты опять со своей свёклой, — сказал Ивен, заглядывая в сарай.
— Она тебе уже снится.
— Снится, — согласилась я.
— И будет сниться, пока мы её не посадим.
— А куда сажать? У нас огород под завязку. Там репа, капуста, помидоры, огурцы, твои южные чудеса у стены. Места нет. Я и сама это знала.
Наш огород, ещё год назад жалкий и запущенный, теперь ломился от грядок. Мы с Ивеном расширили его ещё осенью, прирезав полоску целины вдоль плетня, но и этого не хватало. Свёкла — культура не для грядок. Ей нужно поле. Настоящее, просторное, с глубокой вспашкой.
А поле можно только попросить у старосты.
— Я пойду к Олдвину, — сказала я, убирая свёклу обратно в ящик.
— Сегодня же. Олдвин сидел на лавке у своего дома и щурился на солнце. Вид у него был довольный — зима прошла, кашель отступил, и выглядел он куда бодрее, чем в прошлом году, когда я поила его отварами. Рядом на крыльце стояла Ильда с корзиной мокрого белья — видимо, первая стирка в этом году.
— Верба, — кивнул он мне, как старой знакомой.
— С чем пожаловала? Опять школу открываешь?— Школу откроем позже, — сказала я.
— У меня другое дело. Нужно поле под посадку. Общинной земли много, есть же свободные участки?
— Какое поле?
— он насторожился.
— У тебя огород ломится, куда тебе ещё поле?
— Под свёклу, — сказала я.
— Это такой корнеплод, белый, сладкий. Я из него хочу сахар сделать. Олдвин помолчал, пожевал губу. По его лицу было видно, что он не понимает, о чём речь, но уже привык, что от меня можно ожидать чего угодно.
— Сахар — это как мёд?
— спросил он наконец.
— Похоже. Только из свёклы.
— Из свёклы...
— он покачал головой.
— Ну, допустим. Только земли свободной у деревни нет. Вся общинная земля поделена и засеяна, а новых наделов я дать не могу.
— Почему?
— Потому что это не моя земля, Верба, — Олдвин вздохнул и потёр переносицу.
— Общинные поля даны деревне в пользование, но владеет ими граф. Если нужен новый участок, я должен просить у него разрешения. А без этого — никак. Сама понимаешь. Я понимала.
Граф Лейнхарт, владетель этих земель, жил в усадьбе за холмами и появлялся в деревне редко. Но законы здесь были строгие: лес, земля, вода — всё принадлежало ему, а деревня только пользовалась тем, что он выделил. Если мне нужно новое поле, придётся идти к графу.
— Я поеду к нему, — сказала я. Олдвин удивлённо поднял брови, но спорить не стал. Только добавил, что сам тоже поедет — негоже друидке одной к графу являться. Усадьба графа стояла в дне пути от Ольховки, на пологом холме, окружённая дубовой рощей. Это был не замок, как я представляла по книгам, а большой двухэтажный дом из серого камня, с высокой крышей и узкими окнами.
Двор был вымощен булыжником, и на нём пахло конским навозом, дымом кузницы и свежим хлебом — видимо, где-то рядом была пекарня. Я ожидала, что нас встретят стражники, но обошлось — слуга узнал Олдвина, поклонился и провёл нас в дом. Граф Лейнхарт оказался не таким, каким я его себе рисовала. Не толстый, не надменный, а поджарый, седовласый, с цепким взглядом светло-серых глаз. Он сидел за большим дубовым столом, заваленным бумагами, и что-то писал.
Когда мы вошли, он поднял голову, отложил перо и внимательно посмотрел на меня.
— Староста, — кивнул он Олдвину, а потом перевёл взгляд на меня.
— А это, надо полагать, та самая друидка, о которой я слышал?
— Верба, — представилась я.
— Дочь Брана из Ольховки.— Наслышан, — сказал граф.
— Ты поле овсяное в Калиновке подняла, охотника тамошнего проучила, школу в деревне открыла и, говорят, выращиваешь фрукты, которых никто никогда не видел. Чем обязаны?
— Мне нужна земля, — сказала я прямо.
— Под новую культуру. У деревни свободных наделов нет, а без разрешения староста не может дать.
— Какую культуру?
— граф прищурился.
— Сахарную свёклу. Я хочу добывать из неё сахар. Граф откинулся на спинку стула и рассмеялся. Смех у него был не злой, а скорее удивлённый.
— Сахар? Из свёклы? Дорогая моя, сахар привозят с юга, из тростника, и стоит он бешеных денег. Ты хочешь сказать, что можешь сделать его из обычного корнеплода?
— Не из обычного. Из сахарной свёклы. Она белая, сладкая, и в ней содержится столько же сахара, сколько в тростнике. Нужно только правильно её переработать: вымыть, нарезать, выварить в нескольких водах, процедить, упарить до густого сиропа, а потом дать ему кристаллизоваться. Это долгий труд, но результат стоит того.
Граф перестал смеяться. Он смотрел на меня с интересом, прищурившись, и молчал. Потом спросил: — Ты уже делала это?
— Нет, — честно ответила я.
— Но я знаю как. И если у меня будет земля, я сделаю. Он снова помолчал, постучал пальцами по столу, а потом сказал: — Хорошо. Я дам тебе поле. У меня есть участок у восточного леса, который пустует третий год.
Но у меня есть условие.
— Какое?
— Если у тебя получится добыть сахар, технология останется у нас. Ты не продашь её никому и не передашь другим. И научишь моего человека, как это делается. Тогда это останется между нами и будет приносить доход обоим. Я даю землю, ты даёшь знание.
Поровну.
— Согласна, — сказала я.
— Но и вы должны пообещать, что технология не уйдёт за пределы Ольховки и ваших земель. Это моё знание, и я хочу, чтобы оно пошло на пользу деревне, а не купцам. Граф усмехнулся и протянул мне руку.
— Договорились, друидка. Я пожала его ладонь. Сухая, крепкая, с печаткой на пальце — рука человека, который привык держать слово.Домой я возвращалась на телеге Олдвина, и всю дорогу молчала, переваривая разговор. У нас есть поле. У нас есть сделка.
У нас есть свёкла, готовая к посадке. Но впереди — огромная работа, исход которой неизвестен. Я знала технологию в теории, но на практике не делала сахар никогда. Получится ли? Не подведёт ли свёкла?
Хватит ли нашего короткого лета? Ответов не было. Дома меня встретили новости. Мора показала мне горшки с рассадой помидоров и огурцов, которые уже подросли на подоконнике. Ивен похвастался, что починил старую соху.
Тим и Рута носились по двору, выпуская кур. Жизнь шла своим чередом, и огород требовал внимания. Мы начали подготовку на следующий же день. Я вышла во двор, оглядела грядки, укрытые лапником, и принялась за дело. Лапник сняли, землю взрыхлили — она оттаяла только сверху, но солнце припекало всё сильнее, и я знала, что через неделю можно будет пахать.