Страница 5 из 112
— Ассалом (тадж. Привет). Вы чё как проститутки разговариваете? До? После? Я законник, Алим Душан и вы можете уёбывать отсюда, вообще в любом порядке, вам тут не хрен ловить, чел с общаком мой.
— Вая. Саламатчылык (кирг. Привет). Анвар Бишкек я, тоже Вор и тоже в законе, ты почему думаешь, что ровнее остальных, что твой интерес должен удовлетворяться раньше моего?
— Салем. (каз. Привет). Я Бахтияр Жуз, тоже Вор. — Звук передёрнутого затвора. — Давайте ещё раз объяснимся, пацан всем нужен, но заберу его я.
Среди собравшихся на улице, пошёл галдёж, кто дольше Вор, кто больше отсидел, кто больше других Воров знает, кто больше в общак засылал, кто сильнее оскорблён кражей общака. В общем нихуёвый такой кастинг на беседу с тем, кто ни хрена, ни про какой общак не знает. Вопреки моим ожиданиям великосветской беседы, с хлёсткими, особо тщательно подобранными выражениями без мата, они быстро начали крыть друг друга хуями и криком пытаться показать, какие они звери.
— Щёчки обиженных сдуйте и, на хуй отсюда, пиздуйте.
— Ты чё! Баба. С кем через хуй базлать вздумала? Заблудилась, что ли, корова?
— Слышь, вы же не бессмертные, не горцы ни хуя. Ебучку на беззвучку и в расос метнулись.
— Вы щеглы, кого из себя корчите? Копыта теряйте, черти немытые.
— Мне нет интереса доказывать чё-то фраерам. По праву сильного, здесь решать буду я, а мешать станете, предупреждаю, вы все тут отсосёте. Считаю до пяти. Раз.
До этого инцидента, всегда был уверен, что Воры — ребята не кровожадные, вдумчивые, рассудительные и справедливые, а эти фразочки уровня диджеев сельских дискотек, меня как будто бы расстроили. Гопники, во дворе, и те вопросы интереснее решают, да и в слове подкованы словно получше собравшихся. С улицы, вместо продолжения счёта, раздался залп автоматной очереди из нескольких оружий. Звук лязга металла, пробитых покрышек, рассыпавшихся стёкол и падающих тел отвлёк от дальнейших разочарований в мире блатной лингвистики.
— Тэрэ. (эст. Привет). Братья прибалты все живы?
— Свэйки? (латв. Привет). — Отозвались, с другой стороны.
— Свэйки! (лит. Привет). — Третий голос спровоцировал волну смеха.
— Лаба дена. (лит. Добрый день).
— Лабден. (латв. Здравствуйте) Мы живы.
— А ушлёпки с задворков СССР, эй. (эст. Нет) — Медленный, злобный смех. — Дело осталось за малым, найти чела что общак увёл.
Из двери, куда ушёл на разведку пиздивший меня тип, раздался выстрел и вопль:
— Аааааа.
Последовал вопрос:
— Пацан где? — Два выстрела. Вопль боли усилился. Повтор вопроса на сильно повышенных тонах: — Пацан, блять, где?
Из двери, откуда шли звуки допроса, раздался взрыв и вывалил клуб огня. Следом слышно:
— Салут! Бунэ сеара! (молд. Привет! Добрый вечер!)
Судя по всему, автор этих слов, со своими ребятами входят в помещение, где я вишу. Как только они переступили порог, их ожидала серия выстрелов от тех, кто играл в нарды. Слышу, что подъехал ещё транспорт, от чего на лицах тех живых, что делят со мной помещение, радости как-то поубавилось, они закрывают железную дверь, а мне, под потолок, с улицы доносится новая порция знакомств.
— Прывит бродяги, Димитро Чуб я. Вы кто есть такие?
— Прывитанне. Олесь Белый, человек с кентами. Сами кто?
— Пацаны, да мы свои, всё нормально, нам нужен хлопец внутри.
— Прикинь, и нам он нужен.
— Ну и отлично. Братан, давай вместе сделаем, и каждый от него получит то, зачем пришёл. Вы с нами? — Молчание. — Заебали. С нами нет?
— Давай, давай. С вами, с вами.
— Стволы опустите. — Судя по интонации, обращение к своим. — Опускайте, опускайте, сами всё слышали, они с нами. Вы тоже стволы опустите. — Короткая пауза, нервным криком: — Стволы опустите на хуй. — Спокойно. — А теперь давай. — Автоматная очередь. — Шуруйте, хлопчики, чуть ниже копчика, не свои вы нам ни хуя. Развёл как лошков. — Выстрел пистолета, ещё выстрел, ещё один, ещё и ещё, звук того, что закончились патроны.
Следом разошёлся звук стука в железную дверь со словами:
— Вы бы хоть посмотрели, чё происходит, за этого поца весь блатной свет региона, как скот, тут полёг. — Повторный стук в дверь. — Ну чё там, мужики? Сами выйдете или мы заходим?
Стук, в дверь, железки об железку.
— Ссыте? — Звук зажигалки. — Бывает. Долго прятаться будете? Отдайте его нам, и больше никто не пострадает. Давайте так, время, пока курю, вам дам, подумайте, а после вы либо сами выйдете, либо ваш этот ебучий курятник штурмом возьмём. Мы не хотим вас убивать, но если придётся, то сделаем это.
Звуки потасовки. Выстрелы оружия с глушителем.
— Крысы, вы тут? — Выстрелы повторились, в ответ выстрел без глушителя. — Где вы? Покажитесь.
Звук удара о стену, шаркающая походка, вероятно, оратор ранен. Глухие удары. На телефон игрока в нарды, Хачатура, поступает входящий вызов, и он выводит звонок на громкую связь.
— Гамарджобат, генацвали. Узнали? Гиви Здравый на связи. Здесь тихо всё я сделал и вопросы со зверьём урегулировал. Хачатурчик, дорогой, дверку-то открой, есть нам за чё с глазу на глаз перетереть.
— Салам. Не вар, не йох? (азер. Как дела?) — Отозвался второй игрок в нарды.
— Байрамчик? Каспийский? Братское сердце, ты ли это? Нутром чую, что ты. Может, вместе с Хачатурчиком расскажешь, отчего близкие, что столько лет не виделись, находясь через стенку, по телефону общаются? Вы чё, правда, корешу, что спас вас, дверку не откроете? Самим-то не стрёмно?
Судя по виду, ребята, что играли в нарды, несколько смутились и звонком, и происходящим, и даже предложением открыть дверь. Я в свою очередь решил не отставать и тоже смутился, тем, что снова начал различать виды боли, присутствуемой в моём теле, а вместе с тем стало даже как-то обидно, что про меня все забыли. Им чё, правда, какие-то свои отношения важнее, чем я, чувак, на которого повесили кражу общака? Дверь открылась, появился новый участник происходящего, который шёл лёгкой, уверенной походкой, с неуязвимым спокойствием, доступным только по крови властного рода. Трое собравшихся обнялись, грузин, кивая на нарды, произнёс:
— На Карабах играете? — Лица армянина и азербайджанца напряглись — Давай на него сыграем. — Кивает в мою сторону. — Кто выиграет, того и он, со всем приданным, любая игра до трёх побед.
— Вы, хачики, почему думаете, что я его отдам вам? — огрызнулся азербайджанец, органичной властной интонацией, словно она была дарована самой природой.
— Байрамчик. — Молвил Гиви. — Походу, ты чё-то не понял. Твоё очень важное мнение тут не канает, или игра, или в расход, так вопрос стоит, а вот эти вот слова про хачика, при себе оставь, не надо худых слов. Ты, может, не знал, но на армянском «хач» крест означает, по вере мы с ним христиане, и для нас это не оскорбление, а продолжишь скалиться — свинью жрать заставлю. Не «подложу свинью» в твою трапезу обманом, а заставлю, ты меня знаешь. Я добрый, честный и открытый человек, таким меня знают, таким запомнят, но не надо говорить пренебрежительно о моей вере, у нас праздник сегодня «День святого…». — Байрам резко встал вплотную, к грузину, и изо рта Гиви потекла кровь.
Азер отошёл и вынул заточку из груди грузина, следующим движением он спрятал её в ухе армянина, а после истыкал ему бок и, вернувшись к грузину, нанёс ещё несколько ударов, на его одежде начали проявляться обильные и многочисленные подтёки крови. Байрам произнёс:
— Гуляй, Гиви, жуй опилки. Я не боюсь ни ментов, ни гадов.