Семеро Ждут

- Брат Морен, - сказал Вэл. - Эльдред писал ночью.

- Я заходил в его келью. Чисто.

- Писал здесь. Или у него отняли то, что он писал. И отняли вместе с языком. Потому что он мог бы сказать, что писал. А без языка - уже не скажет.

Вэл записал. Потом - ещё одну запись: Синяя краска под ногтями. Индиго. Та же, что используется в анатомических атласах. Запросить у библиотекаря - какие книги в соборе написаны или проиллюстрированы этой краской.

Он снова присел. На этот раз - к рукам. Левая кисть Эльдреда была сжата в кулак - посмертно, в виде руки акушера: пальцы приведены, большой прижат. Знакомая картина. Вэл видел её - у Сшитых. У тех, у кого удалены паращитовидные железы. У тех, у кого - гипокальциемия. Он осторожно, двумя пальцами, разжал мизинец архиепископа. Сустав поддался - посмертное окоченение ещё не установилось. Но - форма кисти. Положение пальцев. Точно такое, какое он видел в протоколах. Он записал: Левая кисть - accoucheur position. Подозрение на гипокальциемию. Сопутствующие признаки - subicterus кожи. Гипотеза: у Эльдреда была удалена паращитовидная железа. Когда - неизвестно. Кем - неизвестно. Запросить у брата-лекаря Освальда данные о здоровье архиепископа за последние 5 лет.

Он посмотрел на Морена. Морен стоял у двери, прижавшись спиной к белой стене, и его лицо имело тот особенный цвет, какой бывает у теологов, когда они сталкиваются с физиологией. Серый. Восковой. Почти такой же, как у Эльдреда.

- Гаудер, - сказал Морен. - Что вы делаете.

- Я считаю, - ответил Вэл. - Я всегда считаю. Это - работа.

- Вы говорите так, как будто Эльдред - подопытный.

- Эльдред - тело. Все тела - подопытные. Это - не оскорбление. Это - метод.

Он поднялся. Подошёл к окну исповедальни - единственному, незастеклённому, с белой деревянной решёткой. Из него был виден главный неф. Братья в белом проходили по нему - молча, не оглядываясь. Вэл смотрел на них - секунду, две, три. Потом - повернулся обратно к телу. Записал последнюю заметку на сегодня: Подозрение: Эльдред не был тем, за кого себя выдавал. Подозрение: Эльдред был - хирург. Подозрение: Эльдред был - пациент. Гипотеза: одно не исключает другого. Гипотеза: хирург, который оперировал себя - наиболее интересный тип субъекта. Необходимо - келья. Необходимо - бумаги. Необходимо - образцы тканей при вскрытии.

- Брат Морен, - сказал Вэл. - Я хочу видеть келью.

Он работал ещё двадцать минут. Зарисовал клеймо в блокнот - точно, с пропорциями, с указанием расстояния от соска до центра круга. Зарисовал края раны во рту. Зарисовал расположение тела. Каждая зарисовка - с подписью, датой, временем. Когда закончил, аккуратно закрыл блокнот, протёр перчатки белой тряпицей, сложил тряпицу вчетверо, убрал в левый карман. Снял перчатки. Положил в специальный мешочек для стирки. Достал новые - из правого кармана. Надел. Эта процедура была для него такой же естественной, как для других - дыхание.

- Потом - тело перевезём в нижний склеп, для вскрытия, - продолжил он. - Братьям-лекарям - полный протокол: вес органов, цвет паренхимы, наличие или отсутствие опухолей, состояние желёз. Особенно - желёз. Паращитовидных. Щитовидной. Поджелудочной. Все железы - отдельно, в формалине.

- Зачем?

- Потому что, - Вэл чуть наклонил голову, - меня интересует не кто его убил. Меня интересует - что с ним было сделано при жизни. И что он делал с другими.

Морен посмотрел на него. Вэл знал этот взгляд. Это был взгляд человека, который не понимает, говорит ли собеседник метафорой или буквально. Вэл не говорил метафорами. Метафоры - слишком абстрактно. Он говорил - буквально. И Морен, который знал его семь лет, всё равно каждый раз пытался найти в его словах подтекст. Подтекста не было. Был - только текст.

- И ещё, брат Морен, - Вэл помолчал. - Я хочу спуститься в подвал.

- В какой подвал.

- В тот, где Сшитые.

Морен побледнел. Это было видно даже в ровном свете исповедальни - на щеках проступила серость, губы стали тоньше. Вэл заметил. Записал бы, если бы это было важно. Но Морен был не субъект, а коллега. Морен не записывался.

- Гаудер, - сказал Морен. - Они не для допросов. Они - брат-командора Мэллуса.

- Я знаю, чьи они. Я не собираюсь их допрашивать. Я хочу их - осмотреть. Как патологоанатом. Я хочу проверить кое-что.

- Что.

- Я хочу проверить, - сказал Вэл, и на его лице медленно, очень медленно, проступила улыбка - детская, странная, неуместная в этой комнате с мёртвым архиепископом, - могу ли я причинить им боль. Они ведь, насколько я понимаю, не должны её чувствовать. Им удалили паращитовидные. Им замкнули вагус медной скобой. У них - полная парасимпатическая блокада. Боль не должна проходить. Но я хочу убедиться. Мне нужно - убедиться.

Морен смотрел на него долго. Потом - медленно - кивнул.

- Я поговорю с брат-командором Мэллусом.

- Поговорите. Скажите ему, что это - procedural. Что я заполню протокол. Что я не причиню субъекту необратимых повреждений - только диагностические воздействия. Что я отдам ему копию всех записей.

Морен кивнул снова. Вэл поднялся. На секунду задержался у тела. Посмотрел на лицо архиепископа. На восковую кожу. На запёкшуюся полость рта. На клеймо с семью лучами. Эльдред, верховный иерарх Церкви Пламенного Ока, главный борец с ересью. Которого Вэл теперь подозревал - не в ереси. В хирургии.

- Ну что, ваше преосвященство, - сказал Вэл тихо, ровно, без иронии, потому что ирония была ему недоступна, - вы мне, конечно, не ответите. Но я всё равно спрошу. Кто вас так. И главное - за что. И главное - что вы сами делали с другими, раз с вами сделали вот это.

Архиепископ молчал. Это было ожидаемо. Мёртвые молчат. Живые - тоже, но по-другому. Живые молчат, потому что боятся. Мёртвые молчат, потому что не могут. Вэл записал оба вида молчания в блокнот - два разных термина, два разных наблюдения. Это была его работа. Эта работа была единственной, что у него было.

Он вышел в собор. Свет - ровный, рассеянный, без теней. Где-то в боковых приделах пели - без слов, без эмоций, как метроном. Белые рясы братьев скользили между колоннами. Никто не знал, что в трёх шагах от их колен, за деревянной перегородкой, лежит мёртвый архиепископ. Или знали, но молились о другом. Молиться о мёртвых - напрасный труд. Мёртвые не возвращаются. Это Вэл знал точно. Он проверял.