Страница 55 из 66
Но затем мой итальянский друг и кота нашел, чтобы тоже мне его представить. Здорового такого, и совершенно непородистого. Кот, конечно, был сильно недоволен. Он, судя по его пузу, нажравшись с утра, валялся под кустом в теньке на траве. А тут вдруг его схватили и потащили с гостями знакомиться. Вид у него был недоуменный, но стоический. Было ясно по морде, что кусаться и царапаться он не намерен, просто понимает, что надо перетерпеть все происходящее. Мол, поведешься с людьми, так уже приходится и такое вот безобразие им с рук спускать.
Затем нас в сад повели, где уже было два стола накрыто скатертью, и там еда была расставлена. Фруктовые салатики, просто вымытые фрукты. Кувшин с вином. Кувшин с компотом. Булочки какие-то. Легкий приветственный перекус.
Здесь мы в тенечке посидели полчасика, пообщались. Я попросил компота и одну из булочек попробовал.
Ну а затем улучил момент, чтобы Альфредо в сторону отвести. Понял, что не факт еще возможность у меня будет наедине поговорить. А что ему сказать, у меня было.
— Слушай, дружище, видел вчера, что сам крестный отец к тебе на свадьбу заявлялся…
— Да, было такое дело, — со вздохом сказал Альфредо. — Но он так, чисто на десять минут заехал. За стол не сел, как ни уговаривали. Подарок только передал, два пухлых конвертика мне и брату. И достаточно быстро ушел.
— Ты смотри, Альфредо, мафию всю эту однажды очень сильно в Италии прижмут, несмотря на нынешнее разгильдяйство. И ты к тому времени должен быть чист как слеза. Понял меня? Если Джино или даже кто-то повыше из Коза Ностры начнут предлагать какие-то идеи, в связи с которыми предприятие, которым ты руководишь, будет как-то замешано в связи с мафией, ты немедленно, хоть и со всей вежливостью, отказывайся от них. Понятно? Иначе, когда за Джино и его подельников возьмутся всерьез, ты вместе с ними тоже в камеру проследуешь.
Так-то одно дело, что Джино у тебя родственник, а Коста тебе теперь получается свойственник. Такое в жизни бывает, а сам ты при этом можешь быть чист, как горный цветок в лучах восходящего солнца. Но другое дело, если потом кто-нибудь на суде покажет, даже без всяких бумажек с твоими подписями, что ты какие-то деньги для мафии прокручивал через свое предприятие. И Тарек пострадает, потому что это негативно скажется на компании «Роза Росса» и на нем как на владельце. И ты вполне можешь попасть в тюрьму за содействие бизнесу Коза Ностры. Понимаешь меня? Будь предельно осторожен. Тебе может показаться неудобным отказывать Джино как родственнику. Но одно дело — неудобство, другое дело — лет десять-пятнадцать в тюрьме с конфискацией всего имущества как связанного с мафией.
Москва, МГУ
Бляхин решил, что одного интересного, но негативного факта про Павла Ивлева может оказаться недостаточно. Кто сказал, что как считает Аскольдов, все тут же ринутся осуждать Ивлева за то, что он поехал в Италию. По опыту он знал, что будут те, кто просто возненавидит Ивлева за такую поездку за рубеж. Хотя бы из-за того, что сами такой возможности не имели. А тут девятнадцатилетний пацан ее получил. Эти люди, конечно, от зависти захлебнутся. Но кто сказал, что компромата бывает слишком много?
Все наоборот, его бывает слишком мало. Так что он решил, что есть смысл и самостоятельно его тоже поискать. Начал аккуратно расспрашивать знакомых по факультету, кто из них знает что-нибудь про Павла Ивлева. Кто-то знал. И что не понравилось ему, в основном его расхваливали.
Но наткнулся он на человека, который, поморщив лоб, припомнил:
— Ивлев, Павел Ивлев… Это же тот студент, которого из ректората впихнули вместо доцента Еремина прошлым летом, когда в Берлин на X Всемирный фестиваль молодежи и студентов надо было ехать? Да, если правильно помню, это он. И статьи его еще в «Труде» выходят. Читаю их регулярно.
А Бляхин аж обрадовался, услышав это. Когда кого-то отправляют за рубеж вместо другого человека, сомневаться не стоит в том, что тот, кто в СССР остался вместо зарубежной поездки, дико этого человека будет ненавидеть.
Тут уже можно на этого Еремина рассчитывать… А если еще повезет и он, после того как в ГДР не смог поехать из-за молодого наглеца, начал собирать дополнительную информацию о нем, то это именно то, что ему и нужно. Он вполне уже мог какой-то компромат на Ивлева накопать. Так что Бляхин к данному доценту Еремину и направился. Дождался у одной из аудиторий, когда он закончит лекцию, чтобы с ним переговорить. Не на кафедру же ему идти, где всегда есть методист и лаборант как минимум. А еще, может быть, несколько доцентов и старших преподавателей сидят.
При них такой разговор начинать — это все равно что со всем факультетом экономическим МГУ этим поделиться. Так что такие вещи надо один на один обсуждать.
Дождавшись возле аудитории, когда лекция закончится, он выждал, когда уляжется поток студентов, которые ломанулись в столовую.
Время как раз самое подходящее, чтобы один на один разговаривать. Студенты оголодали, и задерживаться точно не будут. Бляхин вошел в опустевшую аудиторию. Доцент Еремин, которому было уже слегка за пятьдесят, неспешно собирал свои учебные материалы, при помощи которых вел лекцию. Увидев Бляхина, вопросительно поднял голову.
— Здравствуйте, Эдвард Иванович! Я аспирант Бляхин. Также работаю ассистентом на кафедре экономической теории. К вам пришел по партийной линии, только просьба, чтобы наш разговор остался между нами.
Лицо собеседника тут же едва заметно напряглось, на что Бляхин и рассчитывал. «По партийной линии» звучит очень важно. Доцент вполне мог подумать, что он в отношении него что-то прояснить пришел по поручению парторга. И вполне может быть, что-то негативное. Теперь его надо успокоить, и направить его мысли на Ивлева. Так что Бляхин продолжил.
— Тут такой вопрос, товарищ Еремин. Есть такой у нас студент Павел Ивлев…
В прошлом году его, несмотря на то, что он всего лишь студент третьего курса, выдвинули в члены партии. Кандидатский срок заканчивается в этом марте. В конце марта на партсобрании будет решаться вопрос о его полноценном членстве в партии. Но у меня лично есть большие сомнения, что его моральный облик отвечает облику коммуниста.
Хотел с вами посоветоваться как с человеком опытным, с большим партийным стажем, но сугубо между нами. Может быть, вы знаете что-то о кандидате в члены партии Павле Ивлеве?
Да, действительно, как и рассчитывал Бляхин, доцент тут же слегка расслабился, поняв, что в отношении него по партийной линии никаких претензий явно не имеется. А затем нахмурился. Правильно он рассчитал, что Павел Ивлев симпатию у него не вызывает. Можно себе представить: человек готовился в загранкомандировку. Уже прикидывал, кому какие подарки и сувениры подарит, как будет с коллегами по Берлину ходить. Ему уже завидовали все вокруг. А тут раз — и он никуда уже не едет. И те, кто еще недавно завидовали, теперь посматривают на него за его спиной с ухмылкой. Мол, не лучше их самих оказался, несмотря на то, что о себе много воображал.
— Может, и верно — сказал доцент, — в девятнадцать лет в партию вступать, наверное, рановато. Но, к сожалению, ничего сообщить по поводу этого молодого человека я не имею, зная только, что такой у нас на факультете есть. Да по радио его выступления слышал несколько раз. Но это вроде бы не преступление, насколько я понимаю, по советскому радио выступать?
Бляхин был откровенно разочарован. Как так? Он же так гордился собой, что такой ловкий ход придумал. И через доцента Еремина сможет найти какой-то компромат на Ивлева.
Как же так? Как мог человек, которого так обидели с зарубежной командировкой, вообще уйти в сторону и не собрать почти за год никакого негатива про блатного, которого вместо него за рубеж отправили?