Страница 11 из 66
— О, как неожиданно, — сказал я. — А какой хоть вид спорта?
— Теннис.
— Это который с мячиком, что ли? — спросил я, старательно изображая, что все, о чем рассказывает Инна, для меня абсолютная новость. — Не с воланчиком?
— С воланчиком — это бадминтон, Паша, — нервно ответила Инна. — Ну, ты прямо как деревня. Теннис — это спорт, в котором используют ракетки и мячи.
— Ну, не играл я ни разу, — сказал я сестре. — Так ты что звонишь? Похвастаться решила, что ли?
— Да какое там хвастаться, Паша? Там, конечно, тренер, который чемпионов СССР воспитал, работать с Аришкой будет. Ну и школа Олимпийского резерва, звучит все это очень хорошо. Но кто же возить туда Аришку-то будет? Слушай, давай мы не по телефону все это обсудим. Давай я к тебе домой приеду.
— Хорошо, почему бы и нет, — сказал я. — Только тогда завтра приезжай ближе к вечеру. За город уеду, не знаю, сколько времени поездка займет и когда вернусь.
— Хорошо, я приеду после работы сразу.
Положив трубку, сказал Галие, внимательно прислушавшейся к нашему разговору. Он ее заинтересовал намного больше, чем текущие дела Мартина.
— Вроде как, мой коварный план начинает работать…
— Хотелось бы. А то жаль Аришку, что в деревню сослали. А еще больше Эльвиру жаль.
Тему мы уже неоднократно раньше обсудили, так что не стали по новой об этом разговаривать. Да и вставать мне завтра ни свет ни заря, так что вместо досужей болтовни детей спать уложили, да и сами их примеру последовали.
Геннадий Борисович подъехал к моему подъезду без пяти минут шесть утра. Впрочем, я как раз специально и вышел пораньше на этот случай. Пожал ему руку, сел в его машину на переднее сиденье и поехали в Городню.
— Знакомы ли вы с кем-то из правления этого совхоза? — спросил меня замдиректора «Полета».
— Шапочно только Заборских, директора совхоза, видел один раз, когда общее мероприятие проходило с Виктором Павловичем по согласованию строительства музея. Но ни о чем не переговаривались с ним при этом. В то время никаких планов на совхоз вообще еще не было.
— Ясно. — кивнул замдиректора. — Я тоже по телефону только с ним говорил. Ну да как-нибудь с ним поладим… Виктор Павлович сказал, что у вас, Павел, стратегия по этому поводу имеется, которую он одобряет. Что и как делать вы знаете. Мое дело просто вас во всем поддерживать. И я твердо намерен именно этим и заниматься.
— Прекрасно, Геннадий Борисович. — улыбнулся я. — Все верно. Что мы хотим от этого совхоза получить, мне известно. Ясно, конечно, что не сразу у нас с этим всё получится. Но вы мне сразу ответьте, пожалуйста, на очень важный вопрос, который мне только этой ночью в голову пришел. По поводу планов по продукции этого совхоза. Мне важно знать, будут ли его и дальше ультимативно спускать через Минсельхоз или район, или мы сможем каким-то образом сами его формировать?
— На этот вопрос я могу ответить, — кивнул Геннадий Борисович. — С нами все будет согласовываться, и только после этого утверждаться.
— Ну, слава богу, — облегченно выдохнул я, — это очень и очень важно. А то, сами понимаете, не хотелось бы вместо всего того, что я хотел бы там выращивать, кукурузой все засевать или пшеницей. Даже если нам не надо ни того, ни другого.
— Прекрасно понимаю, — сказал Геннадий Борисович. — В принципе, нам Виктор Павлович с самого начала именно так задачу и ставил. Сказал, что имеются большие планы по изменению работы этого совхоза. Мол, идей много, поэтому нужен максимальный простор для творчества, чтобы никто над душой не стоял из сельхозчиновников.
Но надо будет учитывать, что, насколько мне известно, совхоз этот совсем не передовой. Слабенький он, собственно говоря, по всем параметрам. Впрочем, иначе и быть не могло.
Сильно сомневаюсь, что нам бы совхоз-миллионер передал бы кто-нибудь достаточно легко. Минсельхоз такого не любит делать, само собой. Подняли бы такую волну возмущения, что шиш бы нам, а не этот совхоз. А вот как раз вот такие дотируемые предприятия, от которых сколько они ни стараются, а толку никакого нет, они с удовольствием готовы на баланс предприятия, если какое-то из них готово этим заняться, передать.
Поговорили, само собой, в дороге и о работе «Полета», раз уж такой случай представился.
Ну а что нам, о жизни просто трепаться или о погоде? В любом случае я, как куратор кураторов и за «Полет» же тоже отвечаю.
Приятно было мне услышать от Геннадия Борисовича, что завод детскими площадками загружен в самом лучшем смысле этого слова. Рентабельность очень большая, заказов море. Сообщил он мне, что из Ленинграда уже гонцы приезжали. Ясное дело, что ленинградские чиновники Москву исправно посещают. Заметили они, какое чудо во дворах московских появилось. Так что уже начали удочку закидывать, чтобы и на Ленинград несколько десятков таких детских площадок отправились со временем.
— В горком их по этому вопросу, конечно же, отправили, — улыбнулся Геннадий Борисович. — В горкоме же лучше знают, кому важнее квоты выделить по этим площадкам. Всех ли серьезных людей в Москве уже обеспечили или обеспечат в ближайшие месяцы, чтобы уже на Ленинграды всякие разбрасываться нашими новенькими площадочками…
И раньше уже про это слышал, но замдиректора подтвердил, что под этот проект с площадками «Полет» смог под себя и под другие направления самые что ни есть дефицитные материалы выбить.
— Снабженцы, — сказал Геннадий Борисович, — в полном восторге. Склады забиты под самый верх, пока такая возможность имеется. Все, что раньше дефицитом было и с трудом добывалось, теперь у предприятия с лихвой имеется. Этак и расслабятся они у нас, хватку и нюх потеряют, — с деланным опасением покачал головой Геннадий Борисович.
Посмеялся вместе с ним, конечно, над такой угрозой, что снабженцы чрезмерно расслабятся и в будущем перестанут прежнюю пользу предприятию приносить в таких комфортных условиях. Но приятно, конечно, было, что этот мой проект так хорошо реализовался. И радость детям принесет, и новое направление у одного из самых серьезных московских заводов появилось.
Может, и неплохо вышло, что инновационные детские площадки делают на часовом производстве, где привыкли работники к аккуратности, само собой, учитывая специфику их основной деятельности. Будут эти площадки долго стоять без особых проблем, раз их такие специалисты изготавливали.
На полдороге предложил поменяться, чтобы замдиректора мог немножко отдохнуть. Тот уверенно мотнул головой и сказал:
— Не надо, что ж это за дорога-то, две с небольшим сотни километров, с такой устать невозможно. А вот если выпить там придется… Вы как, Павел, пьете?
— Практически нет, — честно сказал я, уже подозревая, что услышу дальше.
— Великолепно тогда. Если мне выпить придется, то на обратном пути уже тогда вы меня повезете.
На этом и поладили.
Наконец приехали к совхозу. Там нас ждали, конечно.
Дорога, как и ожидалось, чем дальше от Москвы, тем более ужасной становилась. Геннадий Борисович, чертыхаясь сквозь зубы, уверенно нас по колдобинам до правления довез. На крыльцо, едва наша «Волга» остановилась, тут же выскочили четверо человек: двое мужчин и две женщины. Из них только Заборских узнал, хотя всего раз его и видел, еще в прошлом году.
Но он мужик такой представительный. Невысокий, но плечи широченные, как у кузнеца. В общем, такого человека, даже в прошлом году один раз увидев, сразу не забудешь. Что-то, наверное, на уровне инстинктов есть, что помогает памяти работать. Тех, кого твое подсознание опасными считает, мозг старается запомнить на будущее.
Мы вышли из машины, радуясь тому, что дорога все еще подморожена. Ни о каком асфальте тут речи и не шло. Можно только представить, каково тут будет ехать и из машины выходить, ежели летом, к примеру, сильный дождь пройдет. Грунтовка тут разбитая, конечно, и может запросто в кисель превратиться. Завязнешь в этой грязи…