Мышь!

Глава 9

Живот то крутило, то сводило такой болью.

В этот раз даже хуже, чем обычно. Будто там, внутри, скручивали мокрую тряпку, выжимая её до последней капли. Гудела голова, начался озноб, словно стая мошкары налетела и начала донимать неясная тревога. Может, к месячным прибавилась простуда, а может, в этот раз всё решило протекать вот так, по-особенному мерзко и неприятно, как и всё в этой проклятой Москве.

В другой день можно было бы прикинуться больной. Сказать, что температура, что горло, что нет сил встать. Мама, может быть, поворчала бы, но оставила в покое. Но не сегодня. Прогул занятий не рассматривался — скандал дома всё ещё тлел, и мог вспыхнуть в любой момент от малейшей искры. С момента вторжения в её комнату и обвинений Бог весь в чём — они почти не разговаривали. Мама снова собрала сумку и уехала, даже не сказав, куда и насколько. Жаль, что она вернётся. С этим ничего не поделаешь.

Придётся тащиться в школу. Других вариантов просто нет.

Она заставила себя встать. Надела майку и кофту с длинным рукавом, чтоб лишнего не было видно. Натянула колготки, изрядно поборовшись с ними, и стараясь не обращать внимания на новые приступы ноющей боли внизу живота. На ходу начала заниматься волосами. Пошла в ванную, плеснула в лицо ледяной водой.

Не полегчало.

Зеркало отразило бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Синяк на скуле почти прошёл, превратился в желтовато-зелёное пятно, но ссадины на шее всё ещё были заметны. Лера потёрла их пальцем. Заживает. Жаль, что так долго.

На улице было так мокро и грязно, что Лера скривилась ещё сильнее, и с огромным трудом заставила себя идти к школе. Мимо прошла женщина, с почти что таким же лицом, и не обратила на неё никакого внимания, словно Лера наконец-то стала тут своей и не выделялась. Жаль только, что рецепт этого превращения оказался таким горьким.

Прошла до школы окольными путями, сдала куртку в гардероб, поглядела расписание, пошла до аудитории.

То ли из-за гриппа и слякоти, то ли из-за лени и непопулярности ОБЖ в классе появилось много свободных мест, и Лера, словно раненый зверёк, инстинктивно ищущий укрытие, смогла сесть у стены на первых партах. Она села, достала тетрадь, ручку и просто пыталась пережить это новое тяжёлое испытание. Минута за минутой. Урок за уроком.

Лапиной и её шайки не было, но даже это не принесло облегчения.

***

— Ты чё нос повесила? Обиделась что ли на меня?

Она вздрогнула. На перемене к ней подошёл Костя, остановился рядом с её партой и слегка толкнул её бедром.

Лера пошатнулась, скривилась от нового спазма внизу живота, но вымученно улыбнулась. Костя стоял, сунув руки в карманы своих бесформенных чёрных штанов, и смотрел на неё сверху вниз с выражением ленивого любопытства. Его слегка обросшая голова блестела в тусклом свете ламп, а на подбородке темнела полоска пробивающейся щетины. Он был какой-то взъерошенный, помятый, словно тоже не выспался.

— Привет… — голос у Леры был слабый, сиплый. — Нездоровится мне. Ну и с мамой у меня не очень. Всё как-то не очень.

— Вчера не жаловалась, — ехидно заметил Костя, приподняв одну бровь.

Ей даже стало немного стыдно за то, какая она сейчас, и как его поприветствовала. Вчера они проговорили почти час, и этот разговор считай вытащил её из чёрной ямы отчаянья. Костя рассказал про новую кассету, про дурацкий фильм, который показывали по телеку, про то, как он застрял в лифте по-настоящему и его вызволял монтёр. Лера слушала, иногда вставляла робкие фразы, но ей становилось легче. Не хорошо, нет. Но легче.

— Ну, так ты всё время говорил, — улыбка Леры сама собой стала шире. Она вдруг поняла, что рада его видеть. Искренне рада. — Мне вчера аж полегчало, не хотелось о плохом вспоминать.

Костя кивнул, пожевал губу и присел на корточки рядом с её партой, заглядывая в лицо.

— А с мамой у тебя чё?

Лера вздохнула. Рассказывать не хотелось, но и держать в себе особо не было сил. Она опустила глаза, принялась теребить край тетради.

— Да связалась с черножопым, прости Господи, бухают они, и бьёт он её. Неприятный прям. Ну и ругаемся мы.

Она замолчала, ожидая реакции. Костя нахмурился. Его лицо, обычно насмешливое и расслабленное, посмурнело, стало жёстким, холодным, собранным.

— Ну… если чё, могу выцепить его. Ты только пальцем ткни. Здоровый он?

— Да не, не надо, — побледнела Лера, представляя, что может случиться. — Этого ещё не хватало. И так скандал на скандале.

— Ну смотри, — смягчился Костя. Он выпрямился, снова сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок. — Чёт ещё случилось?

—Да у вас тут постоянно случается… — пробормотала Лера. — Девочки пропадают, а всем плевать…

— Ну, мне не плевать, — кривовато улыбнулся он. — Она, и правда, загулять могла, кто бы там чего ни говорил. Видал я её на районе во всяких компашках и по ночам. Может, и найдётся она… Не маньяк это. Не верю я.

Мысль о том, что он знает пропавшую девочку, вдруг показалась Лере странной, прямо-таки кольнула. Что-то внутри сжалось, стало неуютно. Улыбка стёрлась с её лица, она посмотрела на него нахмурившись.

Костя, заметив её взгляд, скорчил рожу — высунул язык, скосил глаза к переносице. Получилось так нелепо и по-детски, что Лера невольно фыркнула. Нет… Не может же он быть маньяком. Слишком дурашливый, слишком простой. Не похож он на тех садистов из фильмов, что показывали поздно ночью по телевизору, — молчаливых, с холодными глазами и страшными улыбками. Костя — другой. Он — настоящий.

А вот Эдик этот, он не добрый. Когда он в ту ночь ворвался к ней в комнату с ремнём в руке, с этими бешеными, пьяными глазами, Лера почувствовала такой ужас, какого не испытывала никогда. Что он хотел сделать? Просто напугать? Отлупить её ремнём, повоспитывать, как своего ребёнка? Или что-то другое, то, о чём она боялась даже думать? Но и он не маньяк. Он всё время с мамой был. Когда бы он успел?..

И сколько таких маньяков вообще по Москве этой огромной бродит?

Вдруг мимо них проскользнула Лапина. Лера не заметила, откуда она взялась, — просто в какой-то момент ощутила на себе тяжёлый, буравящий взгляд. Лапина завернула голову, не сбавляя шага, и её глаза — холодные, злые — впились в Леру. Ничего не сказала, не остановилась, только посмотрела.

Лера поёжилась.

— А чё ты там говорила про подвал вчера? — Костя, казалось, не заметил Лапину. Или сделал вид, что не заметил.

Лера снова нахмурилась, пытаясь понять, откуда вообще он мог слышать. Неужели слухи про неё распространяются с такой пугающей скоростью, что все уже знают, что она… типа сумасшедшая? Что она… наркоманка...

Костя навис на дней, тоже нахмурилась, пытаясь понять долгую паузу. Лера собралась, и буднично так выдала:

— Туфельку там видала. Красную… Говорят, та девочка пропавшая была в красные одета. А мне никто не поверил.

— А чё ты там вообще делала?

Лера замялась. Не может же она рассказать про то, как ночевала в подвале, прячась от пьяного отчима? Нет, это слишком. Даже для Кости. И зачем он спрашивает вообще?

— Да просто шарилась, — сказала она, пожав плечами и стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Думала место найти, ну… знаешь, где зависнуть можно и чтоб не трогали, вроде твоего в лифте. У меня в деревне такие были, а тут ничего не нашла.

— Панк-ро-ок, — протянул Костя, широко улыбнувшись. В его глазах заплясали озорные искорки. — Ну ты оторва. А с виду — тихоня тихоней.