Мышь!

Принесли куртку, девочка из гардероба странно ей улыбнулась какой-то жестокой и издевательской улыбкой. Лера выхватила у неё куртку, быстро надела, и вдруг замерла.

В рукаве не оказалось шарфа. Не просто шарфа, а шарфа, который подарил ей папа несколько зим назад.

Лера подняла испуганные глаза на девочку в гардеробе, попыталась отыскать слова и задать вопрос, потребовать, но Лапина её опередила.

— В толчке твой шарф! — рассмеялась она. — Иди забирай, драчунья!

Со всех сторон раздался смех, и оглушил Леру.

Она всё не могла сложить в одно целое озвученные слова, переводила взгляд с Лапиной на гардеробщиц и назад, молясь, что они посмеются, скажут, что пошутили и отдадут.

И по глазам и смеху поняла, что не отдадут.

— Я же тебе русским языком сказала: пятнашку, — наклонилась к ней Лапина. — Доставай, где хочешь. Нет денег — иди на трассу, заработай, деревня. А нет — пеняй на себя. Драться я с тобой не буду. В толчок тебя всю засуну, и всем расскажу. Будешь потом отрабатывать, но уже не передо мной, а перед всей школой!

Страха не было.

Только какое-то оглушение и непонимание, и сквозь них уже рвалась ярость.

Можно было бить, плевать, совать жвачку, но топить то, что осталось от папы?..

Лера стиснула пальцы в кулаки до боли.

И вдруг набросилась на неё.

Уже не пощечинами била, кулаками, куда попадёт.

Лапина оттолкнула её умело, отошла к стенке, поднырнула под неё, и схватила, притянула к себе. Тут же налетела её свора — то ли помогать, то ли растаскивать.

— Жукова!

Классная воровалась в их драку, Лапина тут же отпустила, а Лера ещё пару раз умудрилась взмахнуть руками в воздухе, пока её держали. В ушах стоял шум, перед глазами пелена.

Классная схватила Леру под руку и потащила по лестнице. Лапина спокойно пошла вслед за ними, мерзко улыбаясь, когда Лера пыталась обернуться.

— Ну, и что у вас опять? — вздохнула директриса, оторванная от бумаг, когда их завели в кабинет. — Сколько можно, Лапина?

— А я чё? Эт она на меня напала! Там все свидетели! — тут же выпалила Лапина, тыча пальцем в Леру. — Я просто подошла спросить, почему она меня на физре мячом в лицо ударила и потом ещё пощёчину дала, а она на меня бросилась, как зверюга какая-то! Все видели!

Классная кивнула, поджав губы.

— Новенькая Жукова из деревни приехала, видимо там другие порядки, — сказала она сухо. — Никто детьми не занимается. Кошмар какой-то!

Лера всё ещё не могла отдышаться, и сказанное ещё больше помешало ей дышать. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. На неё смотрели как на преступницу. Как на виноватую. Как на ту, кто всегда виновата, потому что чужая, потому что не такая, потому что не умеет кричать громко и убедительно.

— Жукова! — директор снял очки и потёр переносицу. — Я позвоню вашей матери. Вы меня вынудили. Нельзя так вести в стенах учебного заведения. Вы тут получаете образование! Знания и труд сделали из обезьяны человека, а вы тут кулаками машете! Я понимаю, мальчишки, у них всё там чешется, но вы-то девочка! Нельзя так себя вести!

Лера попыталась выдохнуть, собраться с мыслями и что-то начать говорить и объяснять, что она нормальная, что это Лапина всё начала и придирается к ней, что она забрала у неё дороге и испортила, но почему-то не смогла выжать из себя и звука. Классная вытолкнула их обоих в коридор. На лице Лапиной снова засияла неприятная ухмылка. Классная отпустила её, и отвела в сторону Леру.

— Домой иди, Жукова. На сегодня для тебя занятия закончены. Если такое повториться — будут закончены навсегда. В школу для дебилов и отсталых будешь ходить, поняла?

***

Ноги сами несли её по знакомому маршруту, сердце билось быстро и гулко, она почти не смотрела по сторонам, плакала, а в голове крутилась одна мысль: «Сейчас мама будет кричать».

Мама успела вернуться, вышла в коридор встречать, и Лера поняла, что до неё уже дозвонились. Лицо у неё было красное, глаза горели, губы сжаты в тонкую линию. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на Леру так, словно видела её впервые.

— Ну, рассказывай, — голос мамы был ледяным. — Что ты там устроила? Драку? Прям в школе? Ты с ума сошла?

— Мам, она первая начала, цепляется ко мне! — выпалила Лера, и слёзы сами брызнули из глаз.

— Ты меня позоришь перед всей школой! — мама почти кричала, но сдерживалась, чтобы не услышали соседи. — Я тут из кожи вон лезу, чтобы тебя в люди вывести, а ты мне что устраиваешь? Драки, враньё, ночные гулянки с мальчиками! Ты что о себе возомнила?

— Я не гуляла! Я просто… — Лера всхлипнула. — Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь!

— Всё я понимаю, — отрезала мама. — Иди в свою комнату и сиди там. Чтоб я тебя не видела до вечера. Уроки делай. А завтра пойдёшь в школу и извинишься перед этой девочкой. Поняла? И за ум возьмёшься. Дура малолетняя! Папкиного ремня на тебя нету!

Лера хотела возразить, но сил не было. Она молча кивнула, развернулась и пошла в свою комнату, хлопнула дверью.

Через некоторое время хлопнула входная дверь — пришёл Эдик. Она услышала его голос, мамин смех, потом разговор. Стены в квартире были тонкими, и Лера, сама того не желая, слышала, как мама жалуется ему на неё.

Эдик что-то отвечал — тихо, неразборчиво, — и мама снова смеялась, но уже как-то нервно, заискивающе.

***

Она не заметила, как уснула. Просто в какой-то момент темнота под веками стала плотнее, а голоса, её осуждающие, стихли.

Проснулась она от странного звука. Сначала не поняла, что это — ей показалось, что кто-то скребётся. Она приподнялась на локте, прислушалась.

Дверная ручка задрожала. Завертелась из стороны в сторону — сначала медленно, потом быстрее, с каким-то яростным, нетерпеливым усилием. Лера замерла, глядя на это, и вдруг отчётливо вспомнила: она не спала. Это не сон.

Дверь отворилась.

В проёме, освещённый тусклым светом из коридора, стоял Эдик. В своей белой майке и широких семейных трусах. В руке он сжимал согнутый вдвое ремень.

Эдик был пьян вусмерть. Это чувствовалось по тому, как он стоял — сгорбленный, покачивающийся, с неестественно блестящими глазами и капельками пота на лбу. Взгляд его был мутным, но при этом цепким, сфокусированным на ней. И в этом взгляде читалось нечто большее, чем просто пьяная дурь.

Он шагнул вперёд.

Лера вскрикнула. Тонко, пронзительно, как раненый зверёк. Вскочила с кровати и отпрыгнула к шкафу.

— Ты чё орёшь тут?!

В комнате вдруг оказалась мама. В халате, растрёпанная, с лицом, перекошенным от злобы и испуга. Она миновала Эдика, даже не взглянув на него, и застыла посреди комнаты, готовая то ли дать Лере пощёчину, то ли просто наорать.

— Эдик ко мне ломился! — пискнула Лера.

— Ты чего придумываешь тут? — мама наконец повернулась к Эдику, и Лера с ужасом увидела, как её лицо меняется — с гневного на растерянное, потом на виноватое. Она словно искала у него подтверждения, что Лера врёт.

Эдик и бровью не повёл. Его взгляд сфокусировался, а лицо осталось каменным. Он ничего не сказал. Только завёл руку с ремнём за спину и пожал плечами — мол, он не при делах. Жест был настолько спокойным, настолько уверенным, что Лера на мгновение сама усомнилась в том, что происходит.