Мышь!

Она знала, что это всё странно, и неправильно, но всё равно резанула себя по руке. Не глубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь. Боль была резкой, чистой, и на мгновение чернота внутри отступила. Лера смотрела, как капли крови падают в воду и расплываются рваными, причудливыми облаками, и почувствовала странное, стыдное облегчение.

Вот так вот.

Она достала пробку, выключала воду, вышла из ванной, подняла глаза на треснувшее зеркало. Пар от горячей воды затуманил его, и отражение было размытым, нечётким. Лера протянула руку и протёрла зеркало.

Лампочка под потолком мигнула. Раз, другой.

Второе, смещённое в бок отражение, смотрело на неё с осуждением и презрением. Стало дажекак-то не по себе.

Она замотала руку полотенцем, прижимая ткань к порезу. Кровь быстро остановилась, оставив на белой ткани рваное, алое пятно. Она натянула на себя старую, растянутую футболку, в которой спала, и пошла в свою комнату.

В коридоре было тихо. Из кухни не доносилось ни звука — мама, видимо, уснула прямо за столом или ушла в зал.

Уставилась на школьную сумку, с торчащими тетрадями и учебниками, вздохнула. Нужно было как-то заставить себя сделать домашку. Вот только сил на это совсем не было. Хотелось, чтобы её просто обняли и закрыли от всего этого.

Лера легла на скрипучую кровать, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.

— Пап, — прошептала Лера в темноту. — Ты где?