В бескрайней степи

Но после того, как в гарем привезли пленную гяурку из Речи Посполитой, ее обожаемый повелитель начал вести себя странно: на его чело легла печать задумчивости, он больше не призывал ее по ночам так часто, как бывало до этого злополучного дня. Быть может, именно эта полька является причиной его тревоги и грусти?

— Все же, ты печален. Но я знаю, что сделать, дабы тебе стало легче, — сбросив с головы голубое полупрозрачное, расшитое золотой нитью покрывало, Зарема расстегнула пояс на шароварах и скинула их, затем сняла парчовый кафтан, обнажив стройное гибкое гладкое тело.

Она провела рукой по его щеке, на ее запястьях блестели золотые, подаренные ханом браслеты, ее глаза, вся ее поза выражали бесконечную любовь, преданность и полную покорность. Хан глядел ласково, но не шевелился, не изъявлял готовности и желания начать их привычную любовную игру. Видя это, Зарема опустилась на колени и горячими сочными губами приникла к его смуглой руке. Раньше он всегда был доволен, когда она так делала.

Но его глаза не зажглись привычной страстью и пылким желанием, он глядел на Зарему ласково, но яркой искры, так долго горящей в его глазах при виде возлюбленной наложницы уже не было, она угасла.

«Идите Вы к дьяволу!»

Глядя на покорную и готовую на все Зарему, хан вспоминал метавшие гневные молнии ярко-синие глаза Мари, ее прямую осанку, ее манеру держаться, ее смелые речи. Ему отчаянно захотелось, чтобы в эту минуту на месте Заремы была она — неверная гяурка, гордая шляхтянка Мария. Он желал обладать ею, покрывать жаркими поцелуями ее лицо и нежное белое тело, слиться с ней воедино, слышать ее стоны в минуты величайшего наслаждения.

Но как возможно осуществить эти желания, если прекрасная пани не желала сдаваться без боя? А любовь и преданность Заремы невольно вызывали стыд и чувство вины, хотя великому хану не пристало испытывать перед женщинами подобные чувства. Он — повелитель и только он сам всегда решает судьбу своих подданных, и уж тем более судьбу женщин, которыми он владеет с соизволения Всевышнего.

— Иди к себе, Зарема, — быстрым движением хан встал с ложа и указал на лежащую у подножия кровати одежду. — Оденься и иди. Я теперь занят.

— Мой повелитель… — в глазах Заремы мелькнуло отчаяние, по щеке скатилась слеза. — Ты прогоняешь меня из-за нее. Из-за гяурки с берегов Днепра? Ведь она даже старше меня!

— Сдается мне, что Всевышний лишил тебя слуха, — мрачно ответил хан. — Что ж, тогда я повторю свой приказ: Оденься и иди.

***

Черная ночь постепенно вступала в свои права, за окном дворца одна за другой зажигались серебряные звезды так низко, что до них можно было дотронуться рукой — легонько прикоснуться кончиками пальцев и обжечься об их строгий холодный свет. Мария лежала в постели и ее мысли были такими же черными и беспросветными. Зачем ей жить, если жизнь кажется хуже смерти, если ее собирается обесчестить ненавистный ей человек? Мария была абсолютно уверена, в том, что рано или поздно он это сделает, хан не станет ждать, пока его законная добыча сама соизволит пойти на заклание. Так не лучше ли прекратить это до того, как над ее телом и душой грязно надругаются, у нее уже не было сил оказывать сопротивление. Но как это сделать? Самоубийство есть страшный грех, хотя, можно просто заморить себя голодом, тем более, что и есть ей совершенно не хотелось.

Спустя полчаса Мария все же погрузилась в тревожный сон, как вдруг почувствовала легкое прикосновение к своей руке. Открыв глаза, она увидела перед собой необычайной красоты девушку, которая с мольбой и немым укором смотрела на нее.

Девушку звали Зарема и она была возлюбленной хана. Звездой его очей и красой гарема. Она рассказала Марии о том, как попала во дворец из Грузии, о том, что в детстве тоже исповедовала христианскую веру, что два года была для хана единственной желанной женщиной, пока не появилась она — пленная шляхтянка. Она умоляла вернуть ей любовь хана, отвергнуть его притязания. Слушая ее, Мария лишь усмехалась про себя. Она с первой же встречи дала понять хану, что испытывает к нему лишь отвращение и презрение, она уже отвергла его, чего же еще от нее нужно? Что она может сделать? В ответ на мольбы Заремы она лишь молчала и думала о том, что хочется спать, да и просто умереть, чтобы больше не видеть ничего и никого. Возможно, Зарема неверно истолковала молчание Марии и начала угрожать ей кинжалом.

— Вы угрожаете мне смертью? — печально улыбнулась Мария. — Я буду благодарна Вам, если поможете мне умереть, ибо смерть для меня лучшая участь, нежели позволить хану над собой надругаться. Мне не надобен Ваш господин. Я его презираю и он не вызывает во мне никаких чувств, кроме отвращения.

— Верно ли это? — в глазах Заремы загорелись огоньки надежды. — Вы готовы умереть?

— Я готова, — решительно ответила Мария.

— Тогда, позвольте помочь Вам, Мария. Я принесу яд. От кинжала останутся следы, а мой повелитель не должен меня заподозрить. Вы не будете мучиться, яд подействует мгновенно. Скоро мой повелитель уезжает в Стамбул, на встречу с Великим Османским падишахом. И тогда я приду к тебе.

— Я буду ждать, — спокойно ответила Мария.

Она будет свободна.

***

За окном пробивались первые лучи теплого июньского солнца, и как-то по особенному звонко пели птицы. Но, кроме пения птиц, Марии показалось, что она слышит какой-то странный шум — гул, который, будто бы нарастал все больше и больше. Впрочем, не стоило отвлекаться на посторонние звуки, а следовало помолиться, прежде чем встретится с матушкой и отцом на небесах, ежели Господь ее туда допустит. Но Господь милостив, он видел, насколько велики ее страдания.

— Я принесла. — Зарема поставила на стол маленький флакончик с прозрачной, похожей на воду жидкостью.

— Странно выглядит. Как вода… — задумчиво произнесла Мария. — Что там за шум? Что происходит? Кто во дворце, ты слышишь? — она нахмурилась, теперь ей явственно слышался звон мечей и крик, все это очень походило на шум битвы.

На дворец напали? А если напали, то кто? Хотя, это уже не имело никакого значения. Подрагивающими пальцами Мария открыла флакон. Внезапно дверь ее дальней комнаты резко распахнулась и с треском ударилась о стену. От неожиданности, Мария выронила флакон на пол и он разлетелся на тысячи маленьких блестящих осколков, яд тонкой струйкой полился к ногам того, кто распахнул эту дверь.

— Глянь, Микола! Шо це таке? — украинскую речь Мария услышала будто в тумане.

Подняв глаза от черных сапог по направлению к которым текла струйка яда, она увидела и хозяина этих сапог. Перед ней стоял молодой рослый запорожский казак в широких алых шароварах, белой рубахе, кафтане и черной меховой шапке с выпущенным красным тканевым шлыком. Он с интересом, вопросительно смотрел на нее своими темными, красивыми глазами, а Мария точно так же смотрела на него и пыталась осознать произошедшее.

Из оцепенения ее вырвал другой мужской голос. Рядом с молодым казаком стоял еще один — чуть постарше, с длинными пшеничными усами и окровавленной саблей в руке.

— Какие гарны дивчины! — рассмеялся он, глядя на Марию и Зарему.

Мария наконец поняла, что на дворец в отсутствие правителя напали запорожские казаки, что их, должно быть, очень много, коли они перебили ханскую охрану. Вероятно, они совершили рейд для того, чтобы захватить богатую добычу, в том числе и пленников. Но ведь она и сама была здесь пленницей. Яда у нее больше не было, казаки захватили ненавистный дворец, наверняка разграбили его. Да и поделом. Ей нужно было что-то сказать им, объяснить кто она и откуда. От необходимости подбирать слова ее избавил все тот же молодой красивый казак.