Страница 3 из 4
— Поднимите ноги выше! — скомандовал он, а сам повернулся ко мне и подмигнул. Да, подмигнул! Прямо посреди реанимации! Сердце моё застучало, как молоток по гипсу. Если он продолжит в том же духе, мне понадобится кислородная маска. Или священник.
Пациент застонал, и Алексей резко выпрямился.
— Стабильно. Идём дальше.
Его рука легла мне на спину, чтобы подтолкнуть к выходу — будто случайно. Пальцы впились в поясницу на мгновение дольше, чем нужно. Вот так и представляешь, как эти же пальцы распускают твой хвостик.. Нет, Катя, это уже слишком. Хотя с другой стороны..
— Ты точно не превратишься в тыкву до конца смены? — шепнул он, открывая дверь в коридор. — Ординаторская через час. Если эта ночь нас не прикончит.
Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Я кивнула, чувствуя, как под коленками подрагивают мышцы. Если бы он знал, что я уже мысленно сняла этот дурацкий халат. И его тоже. И..
— Кать! — вбежала Настя, пролетев, между нами, как пуля. — В травмпункте драка — мужик с ножом в ягодице! Говорит, случайно сел на вилку. Но ты же знаешь наших «случайностей».
Алексей фыркнул.
— Пойдём. Вилка в пятой точке — это святое. — Он двинулся за Настей, но обернулся, поймав мой взгляд. — Только не вздумай заснуть.
Заснуть? Да я уже вторую неделю как в коме от твоих взглядов. Я поплелась за ними, ловя обрывки своих же фантазий:
Ординаторская. Дверь заперта. Одна его рука в моих волосах, другая скользит под блузкой. Поцелуи резкие, небрежные, как записи в амбулаторной карте. Его зубы задевают нижнюю губу..
— Осторожно! — кто-то толкнул меня в бок, и я чуть не врезалась в каталку с перевязочными материалами. Сотни бинтов покатились по полу. — Катя, ты в порядке? — спросил санитар Витя, наклоняясь, чтобы помочь мне.
— Да, — прошептала я, глядя на убегающего Алексея. — Просто.. предвкушаю кофе.
— Кофе? — Витя хмыкнул. — Наш автомат выдаёт жидкость, похожую на смолу. Не советую.
Если бы он знал, что «кофе»сейчас — это кодовое слово для всего, что может произойти на узкой кушетке за тонкой стенкой от дежурной части..
Последний час смены растянулся, как жвачка на асфальте. Мы бегали между палатами, но каждый раз, когда наши руки случайно соприкасались, я ловила его взгляд — тёмный, обещающий. Всё внутри сжималось, как грелка при надавливании. Одна сирена — и я вздрогну, как от сигнала тревоги. Только бы не прервали — а то придётся любить друг друга в режиме «экстренки», под аккомпанемент криков «Где жгуты?!»и света фонариков в лицо.
— Смена окончена, — сказал он ровно в 7:00, появившись у меня за спиной. Его челюсть была напряжена, волосы растрепаны, а на шее виднелись следы от стетоскопа. Хочу оставить там свои. Звучит как диагноз, но пусть будет так.
— Кофе? — он приподнял бровь.
— Да, — ответила я, забыв, как дышать.
Он схватил меня за запястье — быстро, словно боялся, что я передумаю, — и потащил в ординаторскую. Дверь захлопнулась. Тишина. Только часы тикают, словно отсчитывают последние секунды до взрыва.
— Катя.. — его голос сорвался.
И тут снова завыла сирена. Не бортовая. Наша.
— Чёрт! — он ударил кулаком по стене. — Травма со стороны!
Мы замерли в сантиметре друг от друга. Дыхание сбилось. Ещё секунда — и его губы коснутся моих..
— Доктор! — закричали за дверью. — Три ДТП, поток!
Он закрыл глаза и уронил голову мне на плечо.
— Мы..
— Я знаю, — перебила я, пряча улыбку. — Экстренка. Всё в режиме свидетелей.
— Ночь ещё длинная, — крикнул он, выбегая.
Ага. Самая долгая. И самая сладкая — как те три ложки сахара в кофе, который мы всё-таки выпьем. Когда-нибудь.
Когда дверь ординаторской захлопнулась, тишина ударила по ушам громче любой сирены. Я облокотилась на стол, заваленный бумагами, а Алексей щёлкнул замком. Обычно здесь пишут протоколы, а не снимают стресс, — мелькнула шальная мысль, но мозг уже отключил логику. Он повернулся, и в его взгляде было то же, что и в моих жилах, — адреналин, смешанный с долгожданной разрядкой. Гель для УЗИ на его руках от предыдущего приёма ещё не высох, и от этого он пах мускусом и дезинфекцией, как будто сам стал «пациентом» с этой восхитительной вибрацией.
— Кофе, говоришь? — его голос звучал хрипло, с лёгкой одышкой, словно он только что пробежал марафон по коридору. — Прости, до автомата не дойдём.
Он одним движением сбросил халат. Майка прилипла к груди — я сглотнула, представляя, как эта ткань трескается под моими пальцами, как старая гипсовая повязка. Его грудная клетка поднялась и опустилась быстрей, и я не удержалась: потянулась, чтобы погладить твёрдые мышцы под тканью, чувствуя биение пульса, как будто мерила ему давление пальцами. Но вместо этого он упёрся руками в стол по обе стороны от меня, и вдруг стало ясно: он не торопится. Как хирург, знающий, что операция требует точности. Тут-то я и заметила, как в его кармане торчит стетоскоп — тот самый, что он применяет к пациентам. Господи, это же идея! Мои мысли закружились: а что, если он использует его сейчас на мне? Как «орудие» обследования, но совсем не медицинское. Холодный, металлический — для «прослушки» в самых интимных местах.
— Катя.. — губы скользнули по шее, обжигая кожу. Поцелуй вышел мокрым, с привкусом кофе и спешки, который смешивался с моим дыханием. — Я полгода представлял тебя вот такой.
— В ординаторской? — я фыркнула, но голос дрогнул, когда его ладонь легла мне на бедро, пальцы слегка сжали мышцы, посылая искру прямо в центр тела. Я почувствовала тепло от его кожи сквозь ткань джинсов, и вдруг захотелось разорвать этот барьер. — Романтично. Жду предложения в виде медицинской карты.
Он рассмеялся прямо мне в ключицу, воздух пропитался запахом его дезодоранта — что-то древесное и свежее, — и этот звук отдался где-то под рёбрами.
— Думаешь, я не подготовился? — потянул он за резинку моих штанов. Резинка щелкнула по коже, и я вздрогнула от этого звука — простого, но интимного, как шорох медицинских перчаток. — У меня даже презерватив в кармане. Срок годности.. эээ..
— Алексей, — я схватила его за ворот, стягивая ближе, чтобы вобрать его запах глубже, — если ты скажешь «вчера истёк», я укушу тебя за яремную вену.
Его пальцы впились в мою талию, ногти слегка царапнули сквозь ткань, и он поднял меня на стол одним рывком. Папки с грохотом полетели на пол, разлетаясь как листья рентгена.
— Не волнуйся. Я чист, как операционная.
— Только без шуток про скальпели, — прошептала я, цепляясь за его плечи, чувствуя напряжённые мышцы под руками, пульсирующие от желания. Но он уже прижался губами к моим, и всё смешное исчезло.
Его поцелуй был как доза лидокаина — сначала резкая сладость, потом оглушающее онемение везде, кроме низа живота. Я укусила его за нижнюю губу, заставив застонать гортанно, как издалека доносится зуммер монитора, а его язык ворвался в мой рот, дразня и требуя, как будто это был первый этап «лечения». Кончик языка кружил вокруг моего, слизывая соль и адреналин, пока я не начала дышать через нос, втягивая его аромат. Руки рвали пуговицы блузки с таким же азартом, с каким мы обычно рвём упаковки со стерильными салфетками. Ткань — враг. Латекс — тоже. Сейчас бы кожа к коже..
Тут он отстранился, глаза блестят, как после удачной операции, но с хитрой усмешкой.
— Подожди-ка, — пробормотал он, и я увидела, как он тянет из кармана стетоскоп — тот прохладный, металлический трубка и диафрагма, что он обычно прикладывает к груди пациентов. — Интересный инструмент для твоей груди, — сказал с сарказмом, но тело уже предвкушало игру.