Страница 30 из 107
Слегка прочищаю горло. Я нервничаю, что, черт возьми, со мной происходит, я схожу с ума, на самом деле мне кажется, что потерялся.
— Я хочу поговорить о прошлой ночи и о том, почему я сбежал, и я правда хочу обсудить с тобой будущее. Это если ты готова поговорить со мной, Элия.
Ее глаза встречаются с моими, и они говорят, что она напугана. Напугана до ужаса. Чувствую, как от нее исходит страх. На своей работе я постоянно вижу страх, люди боятся меня, смерти. Я чувствую ее страх. Ее частые резкие вдохи, вижу пульс на вене ее шеи, и как она вытирает потные ладони о покрывало. Мне нужно успокоить ее, чтобы мы могли поговорить как взрослые люди.
— Тебе не нужно бояться меня или страшится, Элия. — Черт, она выглядит еще более испуганной, и мне нужно постараться не показаться монстром, которым я являюсь.
— Я не причиню тебе вреда. — Я слишком стараюсь звучать мило, и это выглядит принужденно и странно.
Если только ты сама этого не захочешь. Откуда это вообще взялось? Кажется, в голове сейчас короткое замыкание, количество неуместных мыслей просто смехотворны.
Я вижу, как ее плечи немного расслабляются, и она несколько раз открывает рот, чтобы заговорить, прежде чем произнести хоть слово.
— Хорошо, Роуэн, давай поговорим, — тихо говорит она, опустив рукава на руки и стараясь не смотреть мне в глаза. Она боится меня.
— Но я больше не покажу тебе свои шрамы. Ты видел это, и Боже мой, это убило меня однажды, я больше никогда не покажу тебе, так что не проси и, черт возьми, не говори об этом. Я знаю, почему ты сбежал, и нам не нужно это обсуждать.
Просить её? Теперь понимаю, что именно это я и сделал, когда был в ярости, я сказал ей показать мне, я не просил, а приказал, и она не могла сказать «нет». Он так запудрил ей мозги, что она не откажется от приказа и подчинится без вопросов. Теперь я действительно чувствую себя мудаком.
— Я понимаю, что не могу тебя исправить, также знаю, что ты думаешь, будто это не моя вина, но я всегда буду винить себя. Вот что я думаю: Элия мертва, я убил ее, у нее есть свидетельство о смерти, и ее больше не существует. Да, ты жива, но ты не она и, если честно, никогда ею не была. Сейчас ты можешь быть кем угодно. Мне нравится Лаури Спиллейн, девушка, которая бесстыдно флиртовала со мной в подростковом возрасте, человек, которым ты была до того, как Мик умер и твоя жизнь превратилась в кошмар. Ты всегда была за ней, и, возможно, если научишься жить как она, ты сможешь жить по-настоящему. Я не могу тебя исправить, нет, но могу помочь тебе жить. Я не могу забрать это, но могу помочь тебе превратить это в нечто новое, ради чего стоит жить. Ты не умрёшь, во всяком случае, пока.
Я даже не делаю передышки между словами, иначе не смогу их произнести. Мне нужно, чтобы она снова захотела жить. Не могу стереть эти шрамы, но я могу немного исцелить ее сердце и разум, ровно настолько, чтобы она могла жить.
— Ты можешь остаться здесь; это и твой дом тоже. Я буду рядом с тобой, если ты этого захочешь, и оставлю тебя в покое, если ты этого тоже хочешь. Я дам тебе новое удостоверение личности, деньги и ключи от дома, и ты сможешь приходить и уходить, когда вздумается. Ты не пленница, ты можешь жить. Я хочу, чтобы ты жила. Твоя машина в гараже, и ты вольна делать все, что захочешь.
Ее лицо поднимается, и, хотя я вижу слезы, катившееся по ее щекам, я также вижу, что она услышала меня и, по крайней мере, обдумывает мое предложение. Ее тело стало немного мягче и расслабленнее, она уже не так сильно сжимает челюсти, ее рот изгибается по краям, намекая на улыбку. Я бросаю ключи от дома и машины на журнальный столик, показывая ей, что говорю серьезно. Она свободна.
— Мы заберем твои документы у моего друга Каллума завтра днем.