Страница 46 из 65
От этих слов у меня пробегают мурашки по всему позвоночнику.
— Черт, теперь я лишняя, — говорит Куинн, пока Кэсси цепляется за Себастьяна.
— Нет, это не так, — Элоиз подходит к Куинн и берет ее за руку. — Давай покажем им, как это делается.
Они первыми направляются в толпу, и мы вчетвером следуем за ними, пока не находим свободное место на танцполе. Ритм сотрясает стены, но я чувствую себя успокоенной, стоя в объятиях Ноа.
Даже не смотря на то, что я сегодня на каблуках, он кажется на добрых полфута выше. А с опущенным подбородком и волосами, ниспадающими на лицо, я смотрю на него снизу вверх, словно мы находимся в своем собственном маленьком мирке.
— Ты пережила этих дамочек? — усмехается Ноа.
— Едва ли, — говорю я. — Неужели с парнями тоже прошло все настолько плохо?
— Ага, ты же знаешь Рома, он обожает обсуждать мой статус отношений, — Ноа смеется, и я не могу не улыбнуться, представляя это. — Максимум, что я услышал, это: «Так вы, ребята, трахаетесь?», и я заткнул их кивком и средним пальцем.
— Повезло, — издаю стон я.
Руки Ноа скользят вниз к моей заднице, и он сжимает именно то место, где его кончики пальцев касаются края моего очень короткого джемпера.
— Если мы скоро не уйдем, я наклоню тебя над раковиной в туалете, — говорит Ноа, крепче сжимая мою задницу.
— Это не очень-то гигиенично, — говорю я, но он пожимает плечами. — И мы только что приехали.
— К черту всех, я бы лучше был внутри тебя, чем разговаривал с ними.
— В этом мы сходимся во мнениях, — я поднимаю бровь и улыбаюсь.
Руки Ноа поднимаются, он обнимает меня за талию, прижимая к себе, его член уже тверд и готов ко мне.
— Кто-то не лгал, — я прижимаюсь к нему еще сильнее.
Он рычит, покачивая нас в такт музыке.
— Не лгал. Хотя, как бы сильно я ни хотел затащить тебя домой прямо сейчас, так будет лучше.
— Уйти?
— Показать, что ты моя.
Мой живот трепещет от того, с какой силой он это произносит.
Я обычно не комплексую, потому что редко задумываюсь о себе. Но в глазах Ноа я чувствую себя красивой так, как никогда раньше. Я чувствую себя той самой темной богиней, какой он меня называет.
— Это же странно, правда? — спрашиваю я. — Я так привыкла видеть, как ты исчезаешь с незнакомками, и как мы неловко избегаем друг друга на публике.
Ноа крепче сжимает руку и качает головой.
— Это кажется правильным.
Его губы прижимаются к моим, словно он что-то заявил.
Наши языки переплетаются.
Я принадлежу ему.
Наши тела покачиваются.
Я принадлежу ему.
У меня сильно бьется сердце.
Я принадлежу ему.
Мы танцуем, может быть, минуты, часы или дни. Я знаю только одно: я никогда не хочу останавливаться.
Глава 26
Ноа
Себастьян и Элоиз кружат по гостиной Эдриана, и я рад, что не являюсь автором песен для группы, потому что еще одно мнение об этой песне — и мы бы никогда не закончили этот альбом .
— Вы меня не слышите, — говорит Элоиз, вскидывая руки. — Я не говорю, что нужно совсем вырезать песню, но в нынешнем виде она не работает.
— Вчера все было хорошо, — возражает Себастьян.
— Нет, я просто вчера слишком устала, чтобы что-либо об этом говорить.
Себастьян запрокидывает голову и смеется.
— Эл, ты сводишь меня с ума. Никогда еще не получал столько жалоб на одну из моих песен. И они не такие уж плохие, спроси у Эдриана.
Он машет рукой в сторону Эдриана, который, похоже, не хочет иметь ничего общего с тем, что Себастьян втягивает его в этот разговор. Элоиз сверлит их обоих взглядом, и я думаю, что сейчас она окончательно выйдет из себя.
— Вот как? Теперь вы все на меня набросились? — она скрещивает руки и выпрямляется, готовая к бою.
Сейчас все пойдет наперекосяк, поэтому я наконец встаю и решаю, что, хотя Ром будет сидеть здесь и курить травку, как будто это его не касается, кто-то должен выступить в роли миротворца.
— А можно нам всем снова сесть? — спрашиваю я, перемещаясь между Элоизой и Себастьяном.
Они могут быть братом и сестрой — они, конечно, ссорятся из-за этого, — но, в конечном счете, это дерьмо группы, и им нужно успокоиться.
Я перевожу взгляд с одного на другого и жду, пока они не сядут на диваны напротив друг друга.
— Хорошо, давайте обсудим это, — я откидываю волосы с лица. — Эл, Себастьян прав, что это за сопротивление? Обычно вы, ребята, довольно хорошо ладите в плане стиля письма.
— Только не ты, — она сердито смотрит на меня.
— Я никого не осуждаю, — я развожу руками. — Я просто пытаюсь понять твою точку зрения. Судя по тому, что я слышал, его песни звучат хорошо. И это соответствует тому, над чем вы работаете. В чем же несоответствие?
Элоиз опирается локтями на колени и наклоняется вперед, чтобы уткнуться лицом в ладони.
— Я не знаю, — говорит она с раздражением.
Для Элоиз это совсем нетипично. Обычно она самая спокойная из нас. Но последние пару месяцев она серьезно нервничает и ведет себя совсем не так, как обычно. Она не соглашается ни с чем, в чем Себастьян хочет с ней сотрудничать, спорит с Эдрианом по поводу предстоящего гастрольного графика. Если бы я не знал ее лучше, я бы подумал, что это просто рокерская гордость, но это же Элоиз. Она всегда сохраняет спокойствие.
Что-то не так.
— Может, тебе просто нужно потрахаться, — говорит Ром, откидываясь на спинку стула и делая долгую затяжку из косяка.
По крайней мере, это заставляет Элоиз снова поднять взгляд, но этот взгляд наводит меня на мысль, что она может его убить.
— Ром, заткнись, если тебе нечего полезного сказать, — предупреждаю я его, прежде чем вся эта история окончательно выйдет из-под контроля, и группа распадется перед нашим следующим туром.
Ром пожимает плечами, словно ему все равно. Я не знаю, что в последнее время сложнее: то, что Элоиз сопротивляется всему, или то, что Ром практически полностью отстранился от происходящего.
Я подхожу к Элоиз и сажусь рядом с ней на диван, кладу руку ей на плечо и чувствую, как она напряжена.
— Поговори с нами, мы твоя семья, Эл. Если что-то происходит или ты недовольна, нам нужно знать, в чем дело, иначе мы ничего не сможем сделать.
Она качает головой и смотрит на меня.
— Я знаю, — говорит она, теперь уже гораздо спокойнее. — И мне жаль, я не совсем понимаю, почему я так нервничаю в последнее врем. Я просто ничего не чувствую — эта музыка, этот альбом — он меня не трогает. И это не твоя вина.
Она поворачивается к Себастьяну.
— Это одна из твоих лучших работ, и, возможно, в этом проблема, потому что, хотя ты, кажется, полностью погружен в процесс, я чувствую себя отстраненной. И я никак не могу этого достичь. Я расстроена собой и вымещаю это на тебе. Может быть, тебе стоит просто написать этот альбом без меня?
— Ни за что на свете! — Себастьян встает и подходит к нам, усаживаясь с другой стороны от нее.
— Себастьян прав, — говорю я. — Не то чтобы я не верил в тебя, братан.
— Без обид, — Себастьян обнимает сестру. — Есть причина, почему «Enemy Muse» работает — причина, почему мы достигли того, чего достигли сегодня, — и дело не только в моем невероятно красивом лице.
Элоиз закатывает глаза, но его нелепое замечание, по крайней мере, заставляет ее слегка улыбнуться.
— Каждый из нас вносит в группу что-то уникальное. И, как мы говорили в самом начале, мы делаем это вместе или не делаем этого вообще. Ты хочешь все прекратить, Эл?
В комнате царит оглушительная тишина.