Страница 38 из 65
Я смотрю на закрытые глаза Мэри, ожидая, когда они откроются, зная, что как только это произойдет, ее защитные барьеры могут снова встать на место. Я жду, пожалеет ли она о случившемся, и от этой мысли у меня ком в горле сжимается от беспокойства. Потому что то, что она говорит, и то, что она делает, иногда — это две разные вещи, и даже если я знаю, что она чувствовала то же самое, что и я прошлой ночью, это не значит, что ее пугливая натура не заставит эти чувства снова спрятаться с наступлением нового дня.
Ее трудно любить.
Она острая и упрямая.
Мне хотелось бы думать, что я смог выбить из нее это сопротивление хотя бы один из четырех раз, что были у нас за ночь, но чем ближе я к ней подхожу, тем больше она становится неистовее.
Лежа здесь, прижавшись к ее теплу, я чувствую, что готов снова заняться сексом. Она – воплощение фантазии, и быть с ней – это все, чего я ожидал, и даже больше.
Думаю, мне никогда не надоест, как ее узенькая киска скачет на мне. Или как я буду наблюдать за ее лицом, когда она реагирует на каждое движение. Я мог бы каждый день запоминать ее обнаженное тело, расписанное чернилами.
Моя темная богиня.
Вчерашняя ночь была невероятной.
Отправляясь к Себастьяну, я не собиралась бросать ей вызов. Но после того, что случилось в тот день, я больше не мог сдерживаться. Мне нужно было понять, за что я все еще борюсь, даже если это означало, что она может навсегда отдалиться от меня.
Она удивила меня своим поцелуем. А когда забралась ко мне на кровать, это было еще более неожиданно. Я чуть не ущипнул себя, чтобы убедиться, что это не сон, потому что передо мной была Мерседес Лопес, девушка моей мечты, в вишнево-красном кружевном белье, умоляющая меня трахнуть ее.
Умоляющая меня трахнуть ее без презерватива.
Я никогда раньше так не делал, и хотя это было немного безрассудно, я увидел в ее глазах то, что чувствовал, и не хотел, чтобы между нами была преграда. Я даже не спросил, принимает ли она противозачаточные, прежде чем войти, что, возможно, было глупо. Но, честно говоря, дело не в том, что я забыл, а в том, что мне было все равно, потому что с ней меня все устроит.
Из-за Мэри у меня в голове сейчас крутятся всякие глупости.
Я перепробовал много наркотиков, но ничто не сравнится с этой эйфорией. Даже если бы мир рухнул, меня бы это устроило. Я не собираюсь сдаваться.
Мэри ерзает, моргая и открывая глаза, и наступает мой момент истины, когда я пытаюсь найти в них колебание или сожаление. Но она улыбается, и эта улыбка разжигает такой глубокий огонь, что моя душа пылает.
— Доброе утро, — говорит она, заметив, что я смотрю на нее. Я не отвожу взгляда.
Я отвожу прядь волос с ее щеки, и ее кожа становится теплой.
— Доброе утро.
— Итак… — говорит она, растягивая слова так, словно все это было не просто сном. Она прячет лицо за руку и слегка качает головой. — Мы действительно это сделали.
— Да, — говорю я, и она протягивает руку, чтобы взглянуть на меня. — Ты еще не убежала куда глаза глядят, так что я считаю это хорошим знаком.
Она закатывает глаза и опускает руку.
— Очень смешно.
— Просто говорю, я ожидал, что ты хотя бы попытаешься выкарабкаться, — я тычу ее в бок, и она извивается.
— Я тоже, — говорит она сквозь смех, но затем ее лицо становится серьезным, она прячет руки под голову и поворачивается ко мне. — Плохо, что я так не сделала?
— Черт возьми, нет. Я имела в виду то, что сказал.
Уголок ее рта подрагивает.
— Я тоже.
— Я не собираюсь делать это наполовину.
Мэри прикусывает внутреннюю сторону щеки, затем делает долгий выдох.
— Я знаю.
Я придвигаюсь к ней ближе на кровати, и ее ноги раздвигаются, позволяя мне просунуть свою между ними. Но это не развратно, даже если я тверд как сталь, лежа рядом с ее обнаженным телом. Это интимно. Проведя рукой вверх, я провожу пальцами по ее щеке. Весь макияж смыт, и осталась только она.
Раздетая. Взъерошеная.
Она никогда не выглядела так прекрасно.
— Но мне нужно, чтобы ты был терпелив со мной, — Мэри прикусывает нижнюю губу. — Это… очень много. И нам еще нужно кое-что обсудить.
— Мэри, ты забываешь, что я тебя знаю, — я наклоняюсь и целую ее, чувствуя, как ее пухлые губы тают на моих.
Она отстраняется и смотрит на меня с напряженным выражением лица, но я не уверен, почему. Я ее знаю. Я семь месяцев изучал все, что можно о ней узнать, так что, возможно, это просто легкое отрицание.
— Никаких ожиданий, хорошо? — говорю я, и она, кажется, немного успокаивается.
Я провожу рукой по ее груди и обнимаю ее за талию, прижимая ее идеальное тело к своему. Наклонившись, я оставляю поцелуи на ее шее, наслаждаясь ее стонами и вздохами, когда она зарывается лицом в подушку.
— Никаких ожиданий, — повторяет она.
— Но… Я не собираюсь делиться, — я целую ее в то место, где пульсация касается горла, и чувствую, как бешено бьется ее сердце. — Только мы вдвоем. Это не обсуждается.
Мэри поднимает руку и обхватывает мои щеки, чтобы посмотреть мне прямо в лицо.
— Только мы вдвоем.
Я снова моргаю, опасаясь, что однажды все, что я вижу, окажется лишь плодом моего воображения и исчезнет. Но она все еще здесь, в моих объятиях, в моей постели, позволяя мне держать ее. Она моя.
Любая другая женщина перестает быть чем-то значимым, потому что тело Мэри — это то, что создано для моих объятий.
— Ты в порядке? — спрашивает она, отпуская мое лицо. — Вчерашний день был как в вихре событий, и ты почти ничего не сказал о том, как все прошло с Кали.
Я издаю стон и переворачиваюсь на спину. Меньше всего мне хочется думать о своей бывшей, когда Мэри в моей постели. Не то чтобы я злился на нее за то, что она подняла эту тему. Мне следовало бы радоваться, что она обо мне беспокоится.
— Это немного сбило меня с толку, — признаюсь я. — Втреча с ней была совсем не такой, как я себе представлял.
Я поворачиваю голову к Мэри и замечаю, как солнце светит сквозь окна, освещая ее пирсинг в стиле Монро и заставляя ее сиять.
— Как ты всё завершил?
— Вроде нормально. Хотя, думаю, мама будет разочарована, если она вообще со мной свяжется.
— Кали с ней общается?
— По-видимому. Что чертовски лицемерно, учитывая, что она не разговаривает со своим собственным сыном из-за его выбора профессии, — я провожу ладонью по лицу. — Полагаю, то, что Кали забеременела от моего лучшего друга, когда мы были вместе, это приемлемо, а вот рок-музыка — нет.
— Ужас, — Мэри качает головой. — Ну, если она набросится на тебя, я уверена, что смогу справиться и с ней.
— Ты что, только что предложила подраться с моей мамой за меня? — смеюсь я.
Мэри легонько толкает меня в плечо.
— Я задира, и мне плевать, кто они такие. Если кто-то посмеет обидеть того, кто мне дорог, я с ним расправлюсь.
— Какая бойцовская натура, — говорю я, переворачиваясь на бок лицом к ней и подпирая голову кулаком.
— Говорит миротворец, — она поднимает бровь.
— Неужели я такой?
Мэри кивает.
— У тебя большое сердце.
— Видимо, тебя это волнует.
Мэри наклоняет голову вперед и прижимает лоб к моей груди.
— Конечно, именно такой вывод ты сделал из этого разговора?
Я пожимаю плечами.
— Что мне с тобой делать? — спрашивает она, кладя руку мне на щеку и быстро целуя.
— Не знаю, — усмехаюсь я. — Но надеюсь, что что бы это ни было, мы будем голыми.
Это вызывает у нее громкий смех, а я от этого просто таю.
— О, это точно будет включать в себя то, что мы будем голыми, — говорит Мэри, медленно проводя пальцами по моей груди, пока не обхватывает рукой мой эрегированный член и не делает один толчок. На секунду у меня мутнеет в глазах, она такая приятная. Ее прикосновение, ее запах, ее кожа.