Страница 24 из 65
Я бросаю в нее тряпку для посуды, она едва уворачивается и тянется к раковине, чтобы еще немного меня обрызгать.
Ее смех наполняет комнату, и он заразителен — искренний, свободный. Он не похож ни на что, что я когда-либо слышал от нее. Он неотфильтрованный, без всяких ограничений. Абсолютно открытый и беззащитный. Этот звук разрывает меня на части.
Она снова бросает в меня пену, и на этот раз я резко отворачиваюсь, прежде чем она меня заденет. Но когда я отступаю назад, готовый открыть ответный огонь, Мэри сгорбилась и схватилась за живот.
— Эй, — я обнимаю ее за плечи и понимаю, что она дрожит. — Что случилось? Ты в порядке?
Ее руки сжаты в кулаки, обхватив бока. И хотя она говорила, что раньше у нее были менструальные боли, сейчас они кажутся гораздо сильнее.
— Нет, — она тяжело дышит, и я притягиваю ее ближе, чтобы удержать на ногах.
Смех, наполнявший комнату несколько мгновений назад, сменился тишиной, способной пронзить все вокруг. Ее тело дрожит, кулаки побелели. Я, может быть, и держу ее, но она никогда еще не казалась такой далекой, и я не знаю, что делать.
— Извини, мне просто нужно прилечь, — говорит она со вздохом.
Ее поза немного расслабляется, и мне кажется, что боль начинает немного утихать.
Я откидываю ее кудри с лица, и ее цвет лица кажется бледнее, чем когда-либо.
— Ты сможешь идти?
Она кивает, хотя по выражению ее лица видно, что она не уверена. Но я не настаиваю, потому что знаю, как сильно она ненавидит принимать чью-либо помощь, особенно мою. Она такая чертовски упрямая, что, даже если бы истекала кровью, все равно настаивала бы на том, чтобы все делать самой, что меня очень расстраивает и делает беспомощным.
Она медленно идет через весь дом, не отпуская живот. Я остаюсь рядом с ней всю дорогу, даже если не протягиваю руку. Когда мы доходим до ее комнаты, ее плечи все еще слегка сгорблены, поэтому я подкладываю несколько подушек на кровать, чтобы помочь ей.
— Тебе что-нибудь принести? — спрашиваю я, когда она осторожно поднимается.
— Тайленол?
Я киваю и оставляю ее, чтобы взять лекарство. Когда я возвращаюсь с таблетками и водой, она все еще сидит, но уже смогла полностью забраться на кровать.
Мэри залпом выпивает тайленол и допивает воду из стакана, прежде чем вернуть его мне.
— Я просто… чувствую себя неважно. Ничего страшного.
— Менструальные спазмы, — говорю я, совершенно в это не веря.
Мэри — профессиональный хранитель секретов, и даже если дело доходит до чего-то худшего, она мне ничего не расскажет. Я видел флакончики с таблетками в ванной. Очевидно, что происходит что-то еще. Но всякий раз, когда я спрашивал ее об этом, она почти сразу же прерывала разговор, а сейчас не время ее расспрашивать.
— Спасибо за тайленол, — она слабо улыбнулась мне.
— Все для тебя, красавица.
Мэри пытается поправить подушку, но морщится, поэтому я ставлю стакан с водой и помогаю ей устроиться поудобнее.
— Спасибо, — она успокаивается, закрывая глаза.
Я провожу тыльной стороной пальцев по ее руке. Она такая мягкая, теплая и пахнет самыми сладкими ягодами.
— Дай знать, если я смогу тебе чем-нибудь помочь, хорошо?
Она кивает, но глаза остаются закрытыми, поэтому я поворачиваюсь, чтобы уйти, надеясь, что сон исправит все проблемы. Но ее пальцы переплетаются с моими и останавливают меня, прежде чем я успеваю сделать шаг.
— Ноа?
Мне очень хочется прочитать многое в выражении ее лица, когда я оборачиваюсь. Она потеряла бдительность. В ее глазах читается поражение. Я вижу сквозь ту маску, которую она постоянно носит, и вижу перед собой лишь Мерседес Лопес, смотрящую на меня в ответ.
Мне хочется много думать о том, что она показывает мне эту сторону своей личности, что она держит меня за руку именно так, что в ее голосе слышится отчаяние.
Но мне не следовало бы.
— Останешься со мной ненадолго? — Мэри сжимает губы, и я чувствую, как от этого вопроса в ней нарастает тревога.
В любой другой день я бы, наверное, пошутил о том, что залезу к ней в постель. Но сегодня я просто киваю и ложусь рядом с ней, стараясь не слишком об этом думать. Я говорю себе, что это потому, что ей плохо, и это ничего не значит.
Но когда она переворачивается на бок и кладет голову в изгиб моей руки, я ничего не могу с этим поделать. Потому что, когда ее пальцы скользят по татуировкам на моем предплечье, я чувствую, как она проникает в меня до самых костей.
Я бы обнял ее навсегда, если бы она попросила, несмотря ни на какие последствия.
Глава 13
Ноа
Мне требуется минута, чтобы понять, где я нахожусь, когда открываю глаза. Обычно в моей комнате темно из-за плотных штор, но солнце ослепляет меня, когда я моргаю, пытаясь сфокусироваться на кровати. И тут я вспоминаю прошлую ночь.
Всю ночь я держал Мэри на руках, пока она корчилась от боли. Я делал вид, что не замечаю, что происходит что-то гораздо худшее, чем она готова мне рассказать.
Я переворачиваюсь и вижу, что она больше не лежит. Она сидит на краю кровати и собирает свои растрепанные волосы в пучок на макушке.
— Привет, — я протягиваю руку и слегка касаюсь ее руки.
Она едва заметно оглядывается через плечо.
— Привет.
— Как ты себя чувствуешь?
— Я в порядке.
Ее осанка говорит об обратном. Помимо того, что она выглядит уставшей, она все еще слегка сутулится, а мышцы напряжены.
— Тебе что-нибудь нужно принести? — я сажусь и пытаюсь отмахнуться от той энергии, которую она сейчас излучает.
— Нет, — говорит она, и я чувствую, как поднимаются эти знакомые стены.
— Мэри…
— Со мной все в порядке, — она поворачивается боком и выдавливает из себя улыбку. — Все хорошо. Мы можем двигаться дальше?
— Это сделало бы тебя счастливой, верно? — я сжимаю простыню. Потому что сейчас мне ужасно хочется закричать. Я так устал от того, что она находит всевозможные способы оттолкнуть меня, даже после того, как я был рядом.
Вчера вечером она была со мной по-настоящему искренней. Я держал ее на руках, и мне казалось, что я, возможно, добиваюсь какого-то прогресса. Стена рухнула, но я должен был быть осмотрительнее. Одна пробитая преграда означает, что на ее месте стоят еще двадцать, готовых занять ее место.
Мэри скрещивает руки на груди и прищуривает свои и без того темные глаза.
— Что это должно означать?
Я слезаю с кровати и обхожу ее, чтобы встать лицом к ней. То, что ей удобнее избегать меня, не значит, что я позволю этому случиться сейчас. Я даже не уверен, что мной движет. Похоть, гнев, раздражение — все это, зная, что что бы я ни делал, всегда оказываюсь здесь. Перед ней, пытаясь пробиться сквозь что-то непроницаемое.
— Я говорю, что иногда просить о помощи — это нормально, — я подхожу ближе, и ей приходится поднять на меня взгляд. — Это нормально — чувствовать себя не в порядке. Но ты — это ты. И мы оба знаем, что я сейчас кричу в пустоту, пытаясь заставить тебя это понять. Так что, пусть будет по-твоему. Если тебе не нужна помощь, я перестану ее предлагать.
— Я же говорю тебе, что со мной все в порядке, Ноа.
— Хорошо, — говорю я, даже если мы оба знаем, что она лжет. — Тогда я дам тебе немного пространства.
Я выхожу из ее комнаты и иду по коридору.
Иногда я, честно говоря, не понимаю, зачем вообще пытаюсь. Любой пройденный сантиметр неизбежно отбрасывает меня назад. Может, я окончательно сошел с ума, и это какой-то замкнутый круг, в котором я живу. Получаю от нее отказ снова и снова.
Достав телефон, я отправляю сообщение Ромк.