Страница 2 из 65
Это вызывает у нее легкую улыбку, и ей это очень идет.
Легко заметить, что она никого не подпускает к себе. Все, от ее позы до выражения лица, — настороженное. И хотя я уверен, что ее замкнутость отпугивает большинство людей, и, вероятно, ей это нравится, все, все, что я хочу сделать, - это расколоть эту цыпочку как следует.
Я хочу проникнуть в ее миленькую головку, пока не пойму, что же сделало ее такой — что ею движет, что она чувствует, что делает ее счастливой.
Не то чтобы я теперь знал, что такое счастье, независимо от того, какое впечатление я произвожу на людей. Все эти улыбки и ухмылки, которые я ношу, теперь лишь напоказ. И то, что я хорошо играю роль беззаботного барабанщика, вовсе не означает, что в глубине души я не задыхаюсь.
Но так проще. Улыбайтесь сквозь пустоту, и никто не будет задавать вопросов.
Было время, когда мое счастье не было полным бредом. Время, когда я действительно хотел всего, что мне доставалось. Было время, когда идея стать знаменитым звучала как сбывшаяся мечта. В конце концов, люди назвали бы меня сумасшедшим, если бы я думал иначе. Кто же не хочет славы, наркотиков и секса?
Я.
По крайней мере, поначалу я этого не хотел. Все, чего я хотел, — это музыка.
И я хотел ее.
Я нашел девушку, влюбился, думал, что это навсегда. И, как последний идиот, я искренне в это верил. Меня не волновало, что я уезжаю в турне и не смогу видеть ее месяцами.
Можете считать меня сумасшедшим.
Можете считать меня ослепленным любовью.
Я был готов подождать и сделать это с ней, когда придет подходящее время. Вот только она была не готова.
Пока я был занят написанием музыки, которая должна была изменить мир, она негодовала на меня из-за славы, сцены и поклонниц. И когда я заметил, что она отдалилась, и спросил, все ли у нее в порядке, она солгала мне. Втайне она злилась на то, что я не даю ей дом в пригороде и церковь по воскресеньям.
Не имело значения, был ли я верен и предан. Или носил ли я свое дурацкое обручальное кольцо и хранил свой член только для нее. Для всего мира я был рок-богом. Но для нее я становился воплощением дьявола.
Отлично.
Оставь тогда мою задницу в покое.
А еще лучше, расскажи мне правду.
Что угодно причинило бы меньше боли, чем то, как она вырезала мое сердце из моей чертовой груди столовым ножом и играла бы с ним, пока оно не стало кровавым и разбитым. Но такова жизнь, она подбрасывает мне худшую долю. Так что вот я здесь, наслаждаюсь тем, что от нее осталось.
— Ты будешь просто стоять здесь или присоединишься ко мне? — я опускаю взгляд на пустую подушку дивана рядом со мной, а затем снова смотрю на Мэри.
Вызов.
Это был вызов.
Она слишком умна, чтобы на это купиться — я это знаю, — но ничего не могу с собой поделать.
— Вообще-то… — стук в дверь прерывает ее, и в комнату начинает входить женщина.
Я узнаю в ней рыжеволосую девушку, с которой познакомился за кулисами. Она выглядит восхитительно в своем обтягивающем зеленом платье, которое подчеркивает ее изумрудные глаза. Я хотел, чтобы она встала на колени в тот же миг, как она предложила, потому что она была прекрасна, а ее пухлые губы были созданы для минета. Но с Мэри, стоящей рядом, словно она темная богиня, рыжеволосая девушка вдруг кажется мне обычной и непривлекательной.
Но это меня не остановит с этой бушующей эрекцией в штанах.
— Кэндис, — рыжеволосая девушка протягивает руку к Мэри, и Мэри пожимает ее, мельком взглянув на девушку, а затем снова посмотрев на меня с улыбкой, которую я не видел на ее лице с тех пор, как она неожиданно вошла в мою гримерку.
— Мэри, — говорит она Кэндис.
— Ты к нам присоединишься? — спрашивает Кэндис, и от одной только мысли об этом мой член начинает твердеть.
— Из-за тебя я испытываю искушение, — Мэри подходит ближе к Кэндис и проводит пальцами по всей длине ее руки.
На секунду мне кажется, что она действительно об этом задумывается, но тут мои прищуренные карие глаза, такие темные, что почти черные, встречаются с глазами Мэри, и она одаривает меня лукаво-смешной ухмылкой.
— Но… — Мэрри отступает назад. — Я не сплю с теми, на кого работаю.
И вот она, линия, которую она медленно проводит между нами. Она говорит мне, что принимает предложение о работе от Эдриана, и совершенно ясно дает понять, какова моя позиция. Не то чтобы я этого не знал. Мэри настолько не моего уровня, что даже кола и бурбон не могут меня переубедить.
Наверное, она думает, что ей нужно это мне объяснить. Но это не так. В конце концов, я не Себастьян, который трахает каждую девчонку, которая попадает ему в поле зрения, словно он чертовски зол. И не Ром, импульсивный и неугомонный. Я, по большей части, джентльмен в группе.
Если она хочет поиграть в эту маленькую игру «кто кого перехитрит», то ладно. Я подожду.
— Полагаю, тебе лучше пойти найти Эдриана, — я наклоняюсь, чтобы снять джинсы, и снова оказываюсь голым на диване, точно таким же, каким она меня встретила.
Некоторые стесняются раздеваться, но я не из их числа. В этой профессии места для скромности почти нет. Когда я не переодеваюсь за кулисами, я раздеваюсь на фотосессиях. У меня уже много лет нет личной жизни. Поэтому, если Мэри не хочет что-то видеть, она может просто отвернуться.
Однако, это не так.
Мэри долго смотрит на мой член. Ямочка на его щеке наводит на мысль, что она, должно быть, прикусила его изнутри, о чем бы она ни думала. И когда она поднимает на меня взгляд, в ее глазах появляется почти игривое выражение.
Вместо того чтобы повернуться и уйти, она подходит прямо ко мне. Она встает между моих раздвинутых ног, но старается не прикасаться. И это к лучшему, потому что наркотики начинают действовать на меня, и от ее близости меня словно затягивает электрическим током.
Мэри наклоняется, и от нее пахнет вишней. Спелой, как ее идеальные пухлые красные губы.
Ее пальцы скользят под край кружевного черного бюстгальтера, и она вытаскивает маленькую квадратную фольгированную обертку, которую протягивает мне. Наши пальцы соприкасаются, когда я вынимаю ее из ее рук, и она не упускает из виду, что от этого мой член дергается.
Эта девица что, только что протянула мне презерватив? Кто, блять, эта женщина, и почему я только сейчас с ней познакомился?
— Хорошего вечера, мистер Хейз, — говорит она, подмигивая. — И пожелайте мне удачи с Эдрианом. Может быть, увидимся в вашем следующем турне.
Затем она поворачивается и уходит, закрывая за собой дверь гримерной. Оставляя после себя лишь запах чертовых вишен в моем носу и голове. Она словно вырезала его на моей коже. Потому что этот запах, как и она сама, незабываем.
Кэндис подходит, ничуть не смущенная происходящим.
Обожаю в фанатках то, что им совершенно наплевать, где ты с ними занимаешься сексом, что происходит и кто к этому присоединяется. Главное, чтобы ты им что-то дал, и они будут счастливы. Кэндис здесь не для того, чтобы влюбиться. Она просто хочет поиграть с моим членом достаточно долго, чтобы потом пойти домой и рассказать об этом своим подругам.
И это хорошо — по крайней мере, сейчас.
Кандас протягивает руку за спину и расстегивает молнию на платье, позволяя ему сползти на пол у ее ног. Она опускается на колени между моих ног и хватает мой член, но мой взгляд прикован к закрытой двери позади нее.
Было время, когда это помогало мне чувствовать себя менее опустошенным. Время, когда играть перед десятками тысяч людей было воплощением мечты. Было время, когда все это было благословением. Но теперь это мое проклятие. Потому что слава дала мне все, чего я когда-либо хотел, и в то же время отняла все, что для меня что-либо значило.