Страница 15 из 65
— Я что-нибудь придумаю. Денвер — большой город, — я стараюсь не обращать внимания на то, к чему это все ведет.
— От города до дома Эдриана ехать час.
Он прав. Группа живет далеко за пределами центра города. Им нужна была земля, пространство, уединение. А это значит, что добираться будет не очень удобно.
— А осень наступит раньше, чем ты успеешь оглянуться, — говорит он. — А потом выпадет снег.
— Я все устрою. Чего только не сделаешь ради своей мечты?
Лицо Ноа смягчается, и он запрокидывает голову, словно мои слова завели его куда-то в глубину сознания. Ноа не рассказывает мне о восхождении группы к славе и о том, что с этим связано. Он не любит обсуждать, как я с ним познакомилась. В каком он был ужасном состоянии, а через пару месяцев вышел из реабилитационного центра. Но я достаточно почерпнула, чтобы понять, что он мное отдал, чтобы добиться того, чего добился. И он должен понимать, что я бы поступила так же.
Когда он опускает подбородок, чтобы посмотреть на меня, его руки опускаются вдоль тела, и напряженная поза исчезает.
— Просто оставайся со мной, — говорит он так, словно ему потребовалось немало усилий, чтобы произнести эти слова.
— С тобой?
Он кивает.
Я делаю глубокий вдох и пытаюсь задержать дыхание, стремясь к ясности, которая сейчас явно ускользает от меня.
— Это хорошая идея?
Кивок Ноа говорит о многом. Он быстрый, неуверенный, и кажется, что за ним стоит огромная ответственность.
— Это большой дом, — он откидывает волосы с лица. — И он в двух минутах ходьбы от дома Эдриана. Друзья ведь оказывают друзьям услуги, верно?
У меня много причин сказать «нет». Например, я понимаю, что большую часть этого тура невольно водила Ноа за нос, и в последнее время стало ясно, что он едва держится на плаву. Или то, что, совершенно неожиданно, за последние пару месяцев моя решимость по отношению к нему начала ослабевать, и я не уверена, что это значит.
Но больше всего меня беспокоит то, что, находясь так близко, он наконец-то меня раскусит. И что, если, как только он это сделает, как только он по-настоящему проникнет в мое сердце, я наконец услышу то, чего ждала все это время?
Это того не стоит.
— Я вижу, ты пытаешься проявлять упрямство, — говорит Ноа, глядя мне в глаза. Я качаю головой, но он продолжает говорить, — Чего только не сделаешь ради своей мечты, верно?
Он меня покоряет моими же словами.
— Верно.
— Тогда все, ты переезжаешь, — говорит Ноа, но ни один из нас, похоже, не в восторге от этой перспективы.
— На несколько месяцев, — говорю я, а он просто кивает. — Спасибо, Ноа.
— Все для тебя, красавица.
Но вместо привычной улыбки после таких слов он поворачивается и уходит.
Глава 8
Ноа
На меня смотрят пустые кухонные полки, где когда-то стояли бутылки со спиртным. Раньше было проще заглушить демонов, и часть меня жалеет, что я не позволил им завладеть мной много лет назад, вместо того чтобы настаивать на этой трезвой игре в «кто кого перехитрит».
Если бы не моя семья, я бы, возможно, позволил этому случиться. Но даже если моя мама каждое воскресенье молится за мою душу и отказывается со мной разговаривать, воспоминание о ее заплаканном лице в больнице заставляет меня закрыть шкафчик и уйти, даже не задумываясь о том, чтобы наполнить его виски.
Этого достаточно, чтобы удержать меня от желания сделать что-нибудь похуже.
Каждый раз, когда я возвращаюсь в свой дом, мне становится холодно, и это напоминает мне, насколько же одинока эта жизнь. Две трети года я путешествую, и у меня нет настоящих корней, кроме этой пустой груды древесины. Меня не встречает собака у двери, и дети не бегают вокруг, ожидая моего возвращения домой. В моей постели по ночам нет женщины. По крайней мере, не той, которая была бы там не только ради моего члена.
Раньше свобода имела меньший вес. Теперь это просто пустое пространство.
Оставив чемодан в спальне, я иду к раковине и умываюсь водой. Если бы только я мог смыть ею кошмары. Но когда мои глаза встречаются с отражением в зеркале, они, как всегда, смотрят на меня в ответ. Умоляя меня заставить их замолчать.
В конце концов, ад настигнет каждого из нас.
Как по команде, раздается звонок в дверь, и это вырывает меня из размышлений.
Предполагалось, что у меня будет четыре месяца отпуска, чтобы привести в порядок мысли. Четыре месяца, когда нас с Мэри разделяет пара штатов, и, может быть, я наконец-то, черт возьми, это пережил бы. Но я бы сделаю для этой девушки все, даже если это означает пригласить ее пожить со мной и сломить оставшиеся части моей души.
Прошла неделя с момента окончания тура, и, открыв входную дверь, я снова испытываю то же чувство, что и при нашей первой встрече. У меня что-то внутри сжимается, требуя, чтобы я прислушался. Только с каждым месяцем мне становится все больнее. Потому что Мэри никогда не отвечает взаимностью.
— Привет, — говорит она, выглядя необычно нервной.
Мэри одета в черную укороченную футболку и джинсовые шорты, которые подчеркивают соблазнительные цветочные татуировки на бедрах. Она сменила пирсинг в пупке на серьгу-гвоздик с шипами, на которую падают солнечные лучи, под правильным углом придавая легкое мерцание теплой коже живота.
Это неприятное чувство сдавливания в груди, которое мне уже слишком хорошо знакомо. Как бы я ни хотел, чтобы оно притупилось, этого не происходит.
— Привет, — с трудом выговариваю я, понимая, что, вероятно, слишком долго на нее смотрю.
Отойдя в сторону, я жестом приглашаю ее войти, и она, таща за собой чемодан, делает то же самое.
Я закрываю дверь, и она останавливается, чтобы покружиться, глядя на меня сквозь свой чрезмерно накрашенный взгляд, густо подведенный подводкой. Без макияжа она красивее, но я ей об этом не говорю, потому что, кажется, ей в нем комфортнее.
— Еще раз спасибо, что позволил мне остаться, — говорит она, откидывая темные кудри с плеч и нервно обхватывая их руками, словно собирается собрать волосы в хвост, хотя на самом деле этого делать не собирается.
— Конечно.
Я прохожу мимо нее, стараясь не обращать внимания на напряжение, которое витает в воздухе с того момента, как она переступила порог.
Сейчас мне очень многого хочется.
Трахнуть ее.
Любить ее.
Удержать ее.
Но дело не в этом, и я всегда стараюсь себе об этом напоминать.
Мэри остановится у меня как подруга, чтобы записать демо-версию, вот и все. Она будет писать музыку и записывать ее, а я буду работать над следующим альбомом «Enemy Muse». Мы будем выполнять свою работу, держаться на расстоянии и оставаться сосредоточенными.
В конце концов, это ее мечта, и я хочу, чтобы она сбылась.
Возможно, я немного повел себя по-хамски, когда узнал, что Эдриан предложил ей поработать в своей студии, но только потому, что она говорила о том, чтобы снять жилье в городе, в то время как у меня есть целый огромный дом, где она могла бы остановиться. Ей даже в голову не пришло спросить меня. Она предпочла бы проехать час в одну сторону.
Каждый раз, когда мне кажется, что я добиваюсь прогресса или приближаюсь к цели, она снова меня отталкивает.
Мэри следует за мной на кухню, а я достаю воду из холодильника, залпом выпиваю ее и прихожу в себя. Я заглядываю внутрь себя и вытаскиваю того персонажа, которого, как я знаю, хочет видеть мир, особенно Мэри. Парня, который беззаботен и которому на все наплевать. Именно это делает все комфортным.
Ты можешь это сделать.
Повернувшись к ней лицом, я прислоняюсь к холодильнику и выдавливаю из себя улыбку, которая, кажется, расслабляет ее.