Взаперти

Чуть раньше, когда Асад снова загуглил это слово, выяснилось, что совсем недалеко от тех мест, где он был вчера, находится парк под названием «Смёрхуллет» (Smørhullet). Он тянулся узкой зелёной полосой на окраине Хельсингера, родного города Кронборга[107].

И вот теперь он ехал туда, а рядом на пассажирском сиденье тихонько поскуливал Алфи.

Чтобы хоть как-то успокоить сына, Асад, по своему старому обычаю, прижал руку Алфи к своему горлу и запел те самые песни, которые Марва пела мальчику, когда тому было совсем худо. Молодой парень, проведший всё детство в руках у того кровожадного ублюдка Гаалиба, который похитил его, держал в изоляции и лишал нормального развития, никогда не станет полностью здоровым — Асад и его семья это понимали, но просто делали всё, что было в их силах. Это ведь был их сын.

Где-то глубоко внутри парень отреагировал на пение Асада. Тогда Асад поддал жару и запел так громко, что Алфи начал покачиваться в такт, крепче обхватив гортань отца руками.

«Хорошо, что он не может расслышать это как следует», — подумал Асад, потому что со стороны это звучало хуже, чем рёв стада верблюдов.

Когда они приблизились к въезду в Хельсингер, он затянул «Братца Якова» на арабском — несколько лет назад это была любимая песня Алфи.

— Абби Якоб, абби Якоб. Аантанаим? Аантанаим? Халтасма альсаато? Халтасма альсаато?[108]

И как раз в тот момент, когда он собирался закончить куплет, Алфи вдруг отпустил шею Асада, откинулся на спинку сиденья и изо всей силы, протяжно и всё громче и громче проревел мелодию, выкрикивая: «Бим, бам, бом! Бим, бам, бом!»[109]

Асад чуть не вылетел на велосипедную дорожку. Несмотря на то, что сзади ему начали сигналить машины, он аккуратно свернул в полосу правого поворота и заглушил мотор.

Он был ошарашен. Это был первый раз в жизни, когда он услышал, как Алфи членораздельно выговаривает звуки, и более того — это были правильные ноты в правильном порядке! Казалось, запертый мир внезапно распахнулся для них обоих, настолько очевидны были экстаз и радость Асада. «Бим, бам, бом!» — раздавалось снова и снова. Асад схватил руку Алфи и начал в такт хлопать ею по сиденью, а Алфи смеялся между словами и продолжал петь, словно заржавевший механизм, который наконец-то ожил после долгих лет простоя.

Бим, бам, бом!

Асад подхватил его своим хриплым, прокуренным голосом, и когда они пропели так несколько раз, Асад начал заново: «Абби Якоб, Абби Якоб».

Лицо Алфи полностью преобразилось, сияя от восторга перед той связью, которую подарила им эта маленькая песенка.

Спустя пару куплетов он внезапно замолчал и посмотрел на отца полными слёз глазами так, как не смотрел ещё никогда. Словно он сам осознал свой прорыв и почувствовал открывшиеся возможности.

Асад перебрался на его сиденье, обнял его за спину и крепко прижал к себе. Как же ему хотелось поскорее вернуться домой и рассказать обо всём остальным! И пока он сидел в этом положении, со стороны Алфи донеслось тихое шептание. Сперва Асад не разобрал звуков, но затем до него дошли слова — ведь это были самые настоящие слова.

— Абби Якоб, Абби Якоб.

* * *

Хотя сначала Асад подумал, что им нужно немедленно возвращаться домой, прямо в этот момент он заметил поворот направо, который шёл вдоль парка «Смёрхуллет».

— Нам нужно сюда, в парк, — сказал он Алфи и припарковался в паре сотен метров ниже по дороге, где синий знак, наполовину скрытый ветками, указывал на тропинку, ведущую вверх к парку.

— Пойдём, друг мой, нас ждут приключения, — произнёс он. — Мы поищем человека по имени Нильс, может, он здесь. — Он взял Алфи за руку и вывел из машины.

Алфи указал на вышку сотовой связи, которая показалась слева через сотню шагов. Он рассмеялся и снова зашагал, раскачиваясь из стороны в сторону, пока они поднимались по тропинке мимо знака, установленного муниципалитетом. «Парк короля Педера к югу от Конгевейен», — гласила надпись. Это название Асад решил запомнить на всю оставшуюся жизнь.

Когда парк открылся перед ними — вытянутый и припорошенный инеем — Алфи вырвал руку и помчался по дорожке, размахивая руками, как птица, и напевая: «Абби Якоб, Абби Якоб, Бим, Бам, Бом».

Асад не чувствовал себя таким счастливым с тех самых пор, когда девочки были совсем маленькими. Видеть своего взрослого сына таким свободным, брыжущим радостью — это невозможно было описать словами.

— Вы не могли бы угомонить его? — недовольно бросили две пожилые женщины, нерешительно проходившие мимо. — Он же опасен, — добавила одна из них.

Асад лишь улыбнулся. Знали бы они, кто на самом деле опасен, а кто нет.

И он побежал вслед за Алфи по скользкой гравийной дорожке, выкрикивая вместе с ним: «Бим, Бам, Бом!»

Их задачей было искать Нильса Б., но прямо сейчас это было неважно — пусть бы это мгновение длилось вечно.

Чуть впереди Алфи заметил детскую площадку со спортивными тренажёрами и от избытка жизненных сил бросился к ним, выкрикивая: «Бим, Бам, Бом!»

Опробовав первые снаряды, он на секунду замер перед Асадом и совершенно чётко и спокойно произнёс по-датски: «Папа», после чего убежал обратно и повторил всё то же самое со всеми остальными тренажёрами.

Когда Алфи сказал «папа», это эхом отозвалось в голове Асада, он не мог в это поверить. Неужели плотину, сдерживавшую мальчика, наконец прорвало? Неужели внутри него освобождалось место для целого потока слов, которые он копил в себе все эти годы? Неужели у Алфи есть будущее? Прямо сейчас Асад верил в это, хотя почти боялся дышать. Он сказал «папа».

Только тогда он заметил, что они здесь не одни. Асад повернул голову в сторону огороженной площадки в тридцати метрах от них, где под навесом для костра поднимался дым и где расположилась целая компания смуглокожих людей. Он помахал им, но они не ответили.

— Я поговорю вон с теми людьми, Алфи, побудь здесь, я сейчас вернусь.

Похоже, это была большая семья: трое или четверо маленьких детей, двое мужчин, две женщины и пожилая женщина, которая вполне могла быть их бабушкой.

— Привет, — поздоровался Асад, заметив, как пара человек вздрогнула при его появлении. — Я просто хотел спросить у вас кое-что.

— Нам можно здесь находиться, — тут же отрезал один из мужчин.

Асад подошёл ближе. Второй мужчина мёртвой хваткой вцепился в нож, которым только что нарезал мясо.

— Конечно можно, это общественное место. Кто говорит, что нельзя?

— Да многие не любят таких, как мы... и как ты.

— Ладно, но они не хозяева ни вам, ни мне. Что вы готовите? Выглядит здорово, но разве на улице не холодно заниматься готовкой?

— Когда мы собираемся вместе — я, мой свояк, жена, её сестра, мать и дети — мы просто не помещаемся на нашей кухне. Вот и приходим сюда, просто одеваемся потеплее.

Асад кивнул и оглянулся через плечо. Алфи уже оставил тренажёры и направлялся к калитке их площадки.

— Это мой сын, — пояснил Асад. — Вы часто здесь бываете?

— С Нового года каждый день, а на рождественские каникулы мы уезжали в Пакистан, — ответил парень.

— Я ищу вот этого человека, вы его случайно не знаете? — Асад достал старую фотографию Нильса Б. и протянул её компании.

Мужчины покачали головами, но одна из женщин удивлённо присмотрелась.

— Да, это очень старый снимок. Сегодня он выглядит совсем не так, — добавил Асад, замечая, как Алфи подошёл ближе к костру и стоял, кивая им всем по очереди. Мальчик секунду поглядел на фото, а затем переключился на детей, которые качались на доске, установленной на толстых пружинах.