Взаперти

Асад посмотрел на стены домов. Терье Плоуг сказал, что парень жил в доме, номер которого был его счастливым числом. На одной стороне улицы шли номера 2, 4, 6, 8, а на другой — 1, 3, 5, 7, 9 и 11. У самого Асада личным счастливым числом со времен службы в армии было 22, но что, черт возьми, могло сделать конкретный номер счастливым для Нильса Б. Сёренсена? У жены Асада любимым числом было 5 — ровно столько человек было в их семье. У Розы, насколько он знал, это была единица. Больше он на такие глупости внимания не обращал.

Он набрал Гордона.

— Кто владеет домами на Слотсгаде? Ну, ты понимаешь: частные квартиры, арендное жилье, кооперативы?! — спросил он и получил ответ уже через две минуты.

Он поднял воротник куртки до самых ушей и начал методично обходить дома с одного конца улицы.

Когда он наконец дошел до противоположного конца, упиравшегося в Нёрреброгаде, а домофоны и таблички с именами так ничем и не помогли, Асад встал на углу прямо перед супермаркетом «Netto»[61]. Держа наготове служебное удостоверение, он начал останавливать каждого, кто сворачивал на Слотсгаде.

— Привет, друг. Ты случайно не знаешь Нильса Б. Сёренсена, он вроде как должен жить на этой улице? — этот вопрос он повторял раз за разом.

Большинство людей попадались вежливые и просто качали головой. Парочка типов бандитского вида презрительно зыркнули на его жетон и зашагали дальше без единого слова. Они тут же получили вдогонку увесистую порцию арабских ругательств — на этом экономить не стоило.

Когда он простоял там уже минут сорок пять и от холода его самые уязвимые мужские достоинства начали сжиматься, мимо пошел парень, который, как и остальные, ничего ему не ответил. Но буквально на долю секунды этот прохожий замер, прежде чем двинуться дальше, а что еще важнее — он чисто рефлекторно шарахнулся в сторону стены, словно его толкнула невидимая рука.

— Эй ты, постой-ка, — крикнул Асад ему вслед, но это не возымело эффекта, даже когда Асад припустил за ним бегом.

— Я же вижу по тебе, что ты в курсе, — сказал Асад, пристраиваясь рядом, пока парень прибавлял шаг.

— Не в курсе ничего, что касалось бы легавых.

— Может, ты и есть Нильс Б Сёренсен? Документы при себе имеются?

— А ты у нас шустрый, да, чурка?! У тебя че, мозги высохли? Ты вообще хоть знаешь, как этот мужик выглядит? С чего я должен верить этой сраной пластиковой карточке, которой ты мне тут машешь? У тебя к нему терки? Ты из этих, из барыг, к которым он ходит? Ему че, всыпать надо или как?

Асад вскинул голову.

— Я могу прямо сейчас арестовать тебя за то, что ты назвал меня «черномазым». А могу просто прописать тебе в бубен вот этим, — он выставил вперед свой ледяной, покрытый густой шерстью кулак. — Что выбираешь?

Только тогда парень наконец остановился.

— Ну и как он выглядит, этот твой потеряшка?

Асад пошарил в заднем кармане, вытащил распечатку и сунул ему под нос.

— Теперь до твоей пустой башки дошло, почему я не знаю в точности, как он выглядит прямо сейчас?

Парень прикусил щеку изнутри.

— Ни хера себе... Неужто он так выглядел? Сколько этой фотке лет?

Асад мысленно воздал благодарность Всевышнему. Значит, этот тип действительно что-то знает.

— Фотка примерно 2007 года, то есть ей без малого пятнадцать лет. Так что ты в курсе, кто он такой.

Тот кивнул.

— Знаешь, где он сейчас? На этой улице он больше не живет, так ведь?

Парень посмотрел через дорогу и указал на дом номер 5 — одну из более современных новостроек, которая, по словам Гордона, была арендным домом во владении жилищной компании FSB[62]. Там имени Нильса Б. Сёренсена на домофоне точно не было.

— Он жил вон там, в пятом номере, но это было сто лет назад. И уж точно его сейчас зовут не Нильс Б Сёренсен.

Затем он поставил свой пакет с покупками перед дверью подъезда и жестом велел Асаду идти за ним.

Они обогнули парковку и услышали, как в глубине площадки несколько хриплых голосов пытаются переорать друг друга.

— Потолкуй с теми кадрами вон там. Если у тебя есть лаве, лучше помаши им, а не своей пластиковой коркой. С этой бандой она тебе не поможет.

Он скрылся за углом прежде, чем Асад успел спросить, на какое имя этот Нильс умудрился сменить паспортные данные.

Четыре помятых персонажа, чьи лучшие дни остались в очень далеком прошлом, тут же зафиксировали его своими воспаленными, красными глазами, стоило Асаду зайти вглубь парковки между автомобилями.

— О, здорово, Брунгильда![63] Это частная территория, сечешь? Шел бы ты на хер к себе на родину, — промямлил самый крупный из них, пока остальные приготовились глумливо ржать и улюлюкать.

Опустившиеся бродяги определенного возраста часто сбиваются в четкую иерархию, где тот, кто меньше всего обоссал свои штаны и у кого еще остались крохи пособия по безработице, стоит на голову выше остальных. Тот же, кто находится в самом низу этой пищевой цепочки, обычно просто тихо жмется на заднем плане.

Именно к этому, самому слабому на вид бедолаге Асад и направился.

— Вот этого парня вы ведь не узнаете, верно? — спросил он и сунул фотографию помолодевшего на пятнадцать лет Нильса Б. Сёренсена прямо в лицо забитому мужичку.

Такого грубого нарушения субординации вожак этой стаи стерпеть не мог. Он протиснулся вперед и вырвал снимок из рук Асада. Какое-то время он тупо пялился на него, а затем из глубины его чахлых, прокуренных легких вырвался утробный звук.

— Ха-ха-ха! — заржал он, заходясь лающим кашлем и выплевывая вековую смолу. — Вы гляньте, это ж, бля, Нильс!

Остальные подошли ближе, закивали головами и принялись наперебой упражняться в матерных выражениях.

— Ну точно, твою мать! — поддакнул тот, на ком в эту сырую темень было натянуто больше всего рваных курток одна поверх другой. — Нильс и тогда-то выглядел не фонтан.

Асад полез в карманы.

— Слушайте сюда! Я проставлю пару бутылок вина, если вы поможете мне его найти.

— Какого еще вина? — без колебаний уточнил вожак. — Мы по понедельникам всякую сивуху не глушим, понял?

Тут уже весь этот сброд дружно заржал, пробивая звуковой барьер. Похоже, именно такие шуточки и помогали им держаться вместе.

— Как насчет того, что можно купить на триста крон? — ответил Асад.

Они недоверчиво уставились на две купюры. «Да на это можно весь магаз скупить», — читалось на их лицах.

— А че ты вообще от него хочешь? — спросил один из компании. Возможно, именно он знал Нильса Б. Сёренсена лучше остальных.

— Я просто хочу сделать его счастливым. С ним все в порядке?

Асад снова ответил в такой тональности, которая ввела их в ступор.

— Че, бля, значит «в порядке», мистер? — промямлил один из аутсайдеров. — Ты думаешь, мы, бомжи, тут по приколу на морозе стоим и у нас все просто в порядке?

Асад посмотрел в землю и покачал головой.

— То есть Нильс тоже бомжует?

Они переглянулись. Это был тот самый момент, когда они могли либо окончательно уйти в глухую несознанку, либо выболтать вообще всё до последней детали.

Асад поднял глаза.

— Вы, наверное, уже догадались, что мы очень давно не общались. Теперь мне просто нужно его увидеть. Только не говорите мне, что уже слишком поздно.

— Да завали ты хлебало, — отрезал вожак. — Давай, Буллер, показывай дорогу. Только сначала зыркни, не летает ли Нильс в облаках после дозы.