Страница 52 из 121
— Хороший вопрос, — сказал он и кивнул на кресло, в котором я обычно сидела во время извращённой терапии Павла. Телевизора нигде не было видно.
Я опустилась в кресло и стала наблюдать за приближающимся Массимо.
Он неспешно подошёл и принялся обходить меня по кругу.
— После вчерашнего вечера я много думал о твоих первых разах, — произнёс он негромко, и по телу тут же пробежала дрожь.
Неужели тот момент в коридоре значил для него столько же, сколько для меня?
— Руки, — велел он после короткой паузы.
Я сглотнула тугой комок нервов. Подняла руку и позволила ему закрепить ее в фиксаторе на подлокотнике.
— Ты дрожишь, — заметил он. — Боишься?
— Да. Постоянно, — призналась я.
Зафиксировав одну руку, он остановился и положил ладонь мне на макушку. Затем погладил по волосам куда нежнее, чем можно было ожидать от человека, способного на такую жестокость.
— Тебе больше не нужно бояться. Ты отдала себя мне. Ты у меня в долгу, и чтобы выплатить его, ты должна быть целой и невредимой. Наша сделка сделала тебя моей, а к моему никто не прикасается… кроме меня.
Он привязал мою вторую руку к креслу, но остальное трогать не стал. Ни ремней на ногах, ни на голове.
Затем опустился передо мной на колени. В этот момент Массимо как никогда походил на демонического священника: привычным движением раскрыл свой маленький нож с костяной рукоятью и провёл лезвием по сутане, очищая его.
— Ты доверяешь мне, Катарина? — пробормотал он.
— Нет. — Ответ сорвался с губ мгновенно.
Он тихо рассмеялся.
— Умница. Но скоро ты поймешь, что я всегда держу слово. Если я говорю, что ты в безопасности, значит, ты в безопасности. Если говорю, что кому-то, что он покойник, значит, он покойник, и ничто этого не изменит. Я всегда держу свое слово.
Он приставил лезвие ножа к вырезу моей медицинской рубашки и сделал точный разрез вниз, разделив ткань на две половины.
— Думаю, сегодня мы ее сожжем. Ты больше никогда ее не наденешь.
Соски затвердели, по коже пробежали мурашки. Я до мельчайших деталей ощущала каждое его движение, когда он отложил нож и переключил внимание на ткань. С нарочитой медлительностью он раздвинул края рубашки, обнажая мою грудь для своего жадного взгляда.
Лицо вспыхнуло, жар стремительно расползался по шее к груди.
Его взгляд блуждал по моим грудям. Края медицинского пластыря были едва заметны, выглядывая из-за ребер. Моя грудь вздымалась от частого дыхания; я так нервничала, что не могла перестать судорожно глотать воздух.
Массимо склонил голову набок, лениво рассматривая меня, а затем, словно непроизвольно, облизнул губы.
Он выглядел голодным.
Его огромные руки легли мне на грудь.
— Сегодня я заставлю тебя кончить и подарю тебе этот первый раз. Стану единственным мужчиной, который покажет тебе, на что ты способна. Первый настоящий оргазм из многих.
Его пальцы сомкнулись на моей груди, и мозг отключился. Ладони были такими горячими и мозолистыми — в самом лучшем смысле этого слова. Они полностью накрыли грудь, прошивая тело обжигающим теплом. Он медленно провел пальцами, лаская, а затем, когда я привыкла к ощущениям, его движения стали более уверенными. Вскоре он уже взвешивал мои небольшие груди в ладонях, потирая большими пальцами затвердевшие соски, отчего я начала извиваться. Он правильно сделал, что связал мне руки. Я бы ни за что не смогла усидеть спокойно под таким эротическим напором.
Это было лучше, чем я могла себе представить.
— Тебе нравится, маленькая бродяжка? — мягко пробормотал он.
Я кивнула — сгорая от стыда, одурманенная и испытывая целый спектр других чувств.
— А как насчет этого? — продолжил он и поверг меня в шок: наклонился, раздвинул мои ноги так, чтобы поместиться между ними, и прижался ртом к моей груди.
От первого же прикосновения его горячего, влажного языка к моей разгорячённой коже я вскрикнула. Я не могла сдержаться. Я чувствовала, что плавлюсь. Внутри всё сочилось влагой. Мои бёдра стали липкими, и я не могла перестать тереть их друг о друга. Вот оно. Те похотливые мысли, которые Павел пытался стимулировать во мне годами, и всё же это был самый первый раз, когда я почувствовала хоть что-то подобное.
Я выгнулась дугой, желая отдать Массимо как можно больше себя, и он ответил тем, что безжалостно засосал мои соски, посасывая и перекатывая твердые бугорки губами, пока я не начала тереться ноющей киской о сиденье в отчаянных поисках облегчения.
— Позволь мне помочь тебе, micetta, — прошептал Массимо за секунду до того, как остатки рубашки были сорваны, и его пальцы нашли мои трусики.
Мои мокрые трусики. Я насквозь промочила их от желания к этому мужчине и его дьявольским прикосновениям.
Он хрипло вдохнул, оторвавшись от моих припухших сосков, уткнулся лицом в трусики и сделал глубокий вдох. Его грудь расширилась, когда он втянул в себя запах моего вожделения.
— Вот в такой рай я готов поверить, — пробормотал он, скользнул рукой под резинку моих трусиков и дернул.
Честно говоря, они повидали виды. Старые и застиранные, но всё же человек не должен уметь вот так просто срывать ткань прямо с чужого тела, верно?
Он взял мое уродливое, посеревшее от времени белье, скомкал в кулаке и шокировал меня тем, что поднес его к лицу. Он уткнулся носом в ткань и снова глубоко вдохнул.
Я не могла отвести взгляд. Это казалось таким порочным. Таким возвышенным.
— Я оставлю их себе. Плата за то, что пройдешь со мной путь в ад, — сказал он, после чего сунул комок белья в карман.
— Что теперь? — спросила я, ошеломленная и едва переводя дух.
— А теперь я помогу тебе увидеть Бога, — загадочно произнес он. Затем взялся за мои ноги, обхватил их под коленями и потянул на себя.
Моя задница съехала вперед, пока не оказалась на самом краю кресла. Он закинул мои колени на подлокотники и широко развел мне ноги.
Я сжалась, и меня окатило стыдом. Я чувствовала себя такой беззащитной. Я чувствовала всё и сразу.
Затем Массимо провел пальцами вверх по внутренней стороне бедра, и я забыла, как думать. Он запустил пальцы в волоски на моей киске и нашел скользкие, мокрые складочки. Начал исследовать их, покрывая пальцы моими соками, пока я извивалась, отчаянно желая большего и в то же время боясь этого.
Один палец проник внутрь, и я дернулась навстречу.
Массимо тихо выругался.
— Нам придется растянуть эту маленькую киску, прежде чем ты сможешь принять меня. Кажется, ты мне сейчас палец оторвешь, — процедил он.
— У тебя большие пальцы, — запротестовала я.
Он хрипло усмехнулся.
— О, детка, ты еще не видела большого, но увидишь.
Я закатила глаза, пока он неглубоко двигал пальцем внутри. Ну конечно же, он был огромным. Должна же была откуда-то браться эта самоуверенность.
Затем его большой палец нашел мой клитор, а внутрь скользнул второй. Я напряглась и вскрикнула.
— Как же сладко ты звучишь, когда мокрая и отчаянная трешься о мою руку. — Ухмылка Массимо выводила из себя.
Я хотела дать ему пощёчину. Я хотела поцеловать его.
Он кружил по клитору, толкаясь пальцами внутрь, пока его вторая рука ласкала мою чувствительную грудь. Ловкими пальцами он сжал один сосок, а губами припал к другому.
Этого было слишком много. Напор казался безжалостным. Я взлетала на неумолимой волне наслаждения. От этих чувств не было спасения. Киска пульсировала, грудь ныла, и я знала, что сейчас кончу.
Нарастающее чувство пугало, но в то же время пьянило, словно я достигла вершины американских горок и одновременно испытывала страх и головокружение. Я извивалась, как дикарка, удерживаемая на месте лишь привязанными руками. К этому моменту я уже откровенно насаживалась на его руку, и в воздухе стоял громкий хлюпающий звук.