Страница 21 из 121
Я убрал досье в сумку.
Найти Варгаса было непросто. «Святая Обитель» не то чтобы была широко известна. На самом деле, слишком многие люди старались хранить ее в секрете, что лишь разжигало мое любопытство относительно компании, которая ее финансировала. Уж точно не Церковь, это было ясно. Они бы ни за что не стали. Но кто-то же это делал. Это точно.
Впрочем, мне не нужно было во всё это вникать. Я здесь только для того, чтобы выполнить контракт. Убить Варгаса и выбраться отсюда, бросить соль через плечо и попытаться забыть, что такое место вообще существовало.
Я не мог помочь. Я перестал пытаться. Что бы я ни делал, кто-то невинный обязательно страдал. Я усвоил это на горьком опыте, и не вмешиваться было единственно верным решением.
И всё же, если бы я собирался вмешаться... я бы начал с нее.
Девушки, которая разговаривала с голосами у себя в голове.
Той, что смотрела на меня так, будто знала о каждом моем плохом поступке, словно это было написано у меня на лице.
Той, что назвала меня Люцифером.
Я усмехнулся, вспоминая ее широко открытые глаза, взгляд, прикованный ко мне, и выражение чистой уверенности. Откинув голову назад, я выдохнул облако дыма в потолок. Слишком давно никто не видел меня. Настоящего меня. Я научился мастерски скрываться на виду. Волк в овечьей шкуре, и эта ряса должна была сделать меня невидимым. Неприкосновенным. Но не для нее. Один взгляд — и она всё поняла. Может, у нее и правда сидел ангел на плече. Но если так, то хреновый из него ангел, раз она закончила здесь.
Этот ублюдок, отец Павел, — новый уровень низости, когда речь заходит о человечности. Подвергать бедную молодую женщину своей дерьмовой терапии только ради того, чтобы возбудиться, а потом пойти в туалет и дрочить над унитазом, было порочно, и отнюдь не в забавном смысле.
Может, с добрым отцом случится какой-нибудь несчастный случай, пока я здесь? Почему нет? Несчастные случаи случаются постоянно.
Катарина Дмитрова.
Ее имя было прекрасно, как и она сама. Она была отстраненной, неуловимой, живущей в своем собственном мире, разговаривающей с духами или голосами. Она казалась не от мира сего. В своем белом одеянии, с длинными рассыпанными светлыми локонами и безмятежным выражением лица... это она была падшим ангелом, а не я. Неземная красота.
Она была не первой женщиной, встретившейся мне, которая верила, что разговаривает с ангелами.
Моя сумка была распахнута, и я заметил верх блокнота, словно взывающего к себе из глубин. Он оказался у меня в руках прежде, чем я успел осознать это.
Это была единственная вещь, которую больница, где умерла моя мать, удосужилась прислать мне вместе с письмом о ее кончине. Я носил его с собой повсюду. Последний артефакт жизни, которую я потерял. Когда-то давно в этом мире был человек, который меня любил.
Я открыл блокнот наугад, материнским корявым почерком была исписана вся страница.
«И дьявол возложит руку ему на плечо и уведёт его в Ад, к огню, что ждёт его возвращения… и тогда, сын мой, единственный мой, наконец окажется дома. Ибо глаза его всегда пылали огнём, а от кожи пахло пеплом, и в его отражении открывался конец всех дней. Таково пророчество, которое ангелы явили мне, мальчик мой, единственный мой, и оно открыло мне глаза. Ибо я легла со зверем… и родила его сына. Ты будешь всем и ничем, началом и концом этого мира. Прости меня, мир, за то, что породила такой грех. Я проклята навеки, как мать Дьявола».
Почерк был неразборчивым и бессмысленным. Написано кое-как, местами трудно разобрать, но суть оставалась прежней.
Моя мать, моя бедная, работящая, сломленная, ангельская мать, потеряла рассудок перед смертью и была сослана.
Я провел пальцами по написанным на странице словам, мысленно возвращаясь к разговору с Катариной Дмитровой. Я определенно был тем, о ком шла речь на этих страницах. Дьявольский сын моей матери. Мальчик с бездушными глазами и запахом адского огня.
Если моя мать так думала, разве это не было правдой? Сначала она назвала меня дьяволом, а теперь и та маленькая бродяжка, Катарина Дмитрова, со своей ангельской сладостью и всевидящим взором, тоже увидела это.
Я — дьявол.
Моя репутация стала лишь хуже после смерти матери, когда я оставил всякую надежду. Если я не мог побороть тьму этого мира, то стану ее частью.
Нет. Я буду править ею... и Катарина видела меня.
Мама, есть еще кое-кто, похожий на тебя.
Блядь, о чем я думаю? Это чертово место начало проникать мне в голову. У меня не было времени отвлекаться. У меня было дело, еще одно на очереди сразу после, и еще одно после. Омбра не уходил в отпуск, а если бы и ушел, то уж точно не сюда. Я создал себе грозную репутацию благодаря своим навыкам и неплохо зарабатывал. Я убивал. Я охотился. Я зарабатывал деньги и мостил себе путь в ад. Однажды я туда попаду. Вероятно, в недалеком будущем.
Что ж, меня это устраивает. Я не был до конца уверен, что уже не там.
Мне нужно было сделать одно дело, прежде чем я уйду, и с каждым днем я приближался к этой цели. Тогда я совершу долгожданную месть: за себя, за свою мать и за жизнь, которую у нас украли... и искупаюсь в крови тех, кто перешел нам дорогу. Людей, которые отняли у меня ее. Они будут молить о сладком освобождении ада к тому времени, как я с ними закончу. Медленно, день за днем, я подбирался к ним всё ближе, и предвкушение росло с каждым часом.
Как же приятно предвкушать что-то.
В ту ночь я лежал в постели и молча смотрел в потолок, выкуривая одну сигарету за другой, загоняя яд в вены так глубоко, как только мог. Мысли постоянно возвращались к Катарине, а следом за ней — к матери. Они держали Катарину на мощном коктейле из препаратов, которые, насколько я знал, должны использоваться только для лечения болезни Паркинсона. Мою мать недолго держали на тех же, прежде чем отправили в больницу.
Не вмешивайся.
Быстрый поиск показал, что именно эта комбинация при неправильном применении может вызвать всевозможные психотические симптомы, включая слуховые галлюцинации. Как долго Катарина Дмитрова принимала эти препараты? Столько же, сколько слышала свои голоса? Кто пичкал ее ими еще до того, как она попала сюда?
Не вмешивайся.
Я не мог спасти Катарину, даже если бы она сама этого хотела. Я не мог спасти никого, даже себя. Я разрушал всё, к чему прикасался.
Я затушил сигарету и повернулся на бок. К стене был прибит грубо сколоченный крест. Он выглядел точно так же, как тот, что мой первый босс повесил над старым телевизором в своем кафе, у которого собирался весь район, чтобы смотреть футбол. Его алтарь по выбору.
Старый Рикардо был последним благонамеренным взрослым, который пытался протянуть моему подростковому «я» руку помощи... от которой я поспешно отказался. Человек вроде него не заслуживал того, чтобы его ассоциировали с таким, как я.
Была уже полночь, и я наконец закончил смену в баре, где работал после школы каждый день, а иногда и в течение дня, если требовалась подмена.
— На, возьми это домой, — старый Рикардо, владелец, сунул мне в руки коробку, полную оставшейся выпечки и панини.
— Не нужно, — пробормотал я и оттолкнул ее.
Рикардо вздохнул. — Ну, тогда это достанется котам, — проворчал он, открыл коробку и поставил ее на стену снаружи бара.
— Им нужнее.
Я наблюдал, как обычная маленькая стайка бродяжек с готовностью направляется к коробке. Рикардо был мягкосердечным человеком по отношению к животным. В выходные он выставлял миски с остатками пасты для любых животных, достаточно смелых, чтобы попробовать стряпню его жены.