Опасные желания

— Возможно, Супермен встретил достойного противника… — Она театрально хлопает ресницами. — В лице Супервумен.

Я смотрю на нее секунду, внезапно став настолько счастливым, что перехватывает дыхание. Затем серьезно говорю: — Но ты страдаешь от этого ужасного, неизлечимого случая офигенноинтеллектуалита. Думаю, это лишает тебя права на титул Супер.

— Хм. — Она задумчиво жует мясное ассорти. — Тогда, может быть, какой-нибудь титул попроще. Выше Среднего?

Я морщусь.

— Слишком длинно и недостаточно броско. Супергероям нужно запоминающееся имя.

— Это правда. Я читала, что Стэн Ли изначально собирался назвать Человека-паука Человеком-Липнущим-к-Стене. Звучит совсем не так эффектно.

— О боже мой. Ты знаешь, кто был креативным директором «Марвел Комикс»? Ты – мечта любого подростка.

Эва морщит нос.

— Где-то там точно есть супергеройское имя для меня, но… фу.

Я смеюсь, очарованный ею, как и всегда.

— Дай мне свою руку, милая.

Она вытягивает руку и кладет ее мне на ногу. Когда я открываю маленький пакетик со спиртовой салфеткой, она тоскливо вздыхает, а затем вытирает глаза.

Встревоженный ее реакцией, я спрашиваю: — Ты боишься иголок?

— Нет, милый, — тихо говорит она. — Не обращай на меня внимания. Я просто восхищена тобой.

— Мне надеть футболку? Я знаю, что все эти мои бугры мышц, должно быть, отвлекают.

— Единственное, что отвлекает, так это твое эго. Оно загораживает свет.

— Ты уверена, что это мое эго? А может, вот это. — Усмехнувшись, я напрягаю бицепсы.

Эва смотрит в потолок и качает головой, но я вижу, что она изо всех сил старается не улыбаться.

— Ну хорошо, безымянная супергероиня, приступим. Не дергайся, чтобы я тебя не уколол.

Я старательно протираю тыльную сторону ее ладони спиртовой салфеткой, следя за тем, чтобы ничего не пропустить. Затем готовлю катетер, бросаю быстрый взгляд на ее лицо, чтобы убедиться, что она в порядке, и ввожу иглу в вену. Установив ее, я закрепляю ее несколькими полосками белого медицинского пластыря, а затем протираю и вокруг них, просто чтобы быть уверенным, что не пропустил ни одной случайной бактерии.

Эва мечтательно моргает, глядя на меня, как будто я только что сделал что-то действительно великое.

Я заканчиваю настройку капельницы и открываю зажим, чтобы лекарство начало поступать. Затем я думаю о том, что Киллиану, должно быть, пришлось проделать в точности те же самые шаги, и моя улыбка сменяется хмурым взглядом.

— У тебя получается гораздо лучше, чем у него.

Ее тихие слова пугают меня.

— О. Теперь ты умеешь читать мысли. Как тревожно.

— Только твои.

Я искоса смотрю на нее.

— Правда? И о чем же еще я думаю?

Эва изучает мое выражение лица, а затем заявляет: — Ты испытываешь облегчение, видя, что я в порядке, злишься на Киллиана и на себя за то, что был ранен и не смог меня остановить, в чем ты ошибочно винишь себя, воспринимая это как какую-то неспособность защитить меня. Также ты борешься с легким чувством вины из-за того, что произошло в ванной, и задаешься вопросом, как тебе справиться с моей настойчивостью в том, что бы ни случилось с Димитрием, я буду в этом участвовать. И ты настолько устал, что готов свалиться замертво, но скорее убьешь себя, пока не убедишься, что я в безопасности, прежде чем позволишь себе немного отдохнуть. А еще у тебя болит нога.

Мой рот остается открытым так долго, что мне повезло, что в комнате не кружат насекомые.

— Нетрудно понять, что чувствует человек, — тихо произносит Эва, — когда его счастье для тебя важнее собственного.

Мне приходится зажмуриться и сделать глубокий вдох, чтобы не поддаться совершенно выматывающему желанию разрыдаться.

— Иди сюда, милый, — говорит Эва.

Я чувствую, как она нежно берет меня за руку, притягивая к себе, и склоняюсь для объятия.

— Осторожно с трубкой… — произношу я.

— Все в порядке. Прекрати болтать.

Я выдыхаю ей в волосы, глажу ее по спине и стараюсь не сжимать слишком сильно, хотя мне хочется обхватить ее руками так крепко, как только возможно. Она целует меня в шею и плечо – это маленькие, нежные поцелуи, такие сладкие, что могут разбить мне сердце.

Мгновение спустя Эва шепчет: — Как долго мы пробудем здесь вместе?

— Столько, сколько тебе нужно, чтобы поправиться.

— И никто нас не побеспокоит?

— Нет. Единственный человек, который знает, где мы, это Коннор. Возможно, еще Табби. Мы в безопасности.

— А если нам понадобится еда? Припасы?

Я поднимаю голову и смотрю на нее.

— Я обо всем позабочусь. Почему ты спрашиваешь?

Она застенчиво улыбается, опуская голову.

— Потому что… мы никогда… было бы просто замечательно провести немного времени наедине. Я бы с удовольствием просыпалась вместе с тобой. Смотрела бы с тобой телевизор. Ну, знаешь, обычные вещи. Мы притворимся, что мы просто два обычных человека.

Я снова сжимаю ее в объятиях, охваченный той же мощной, всепоглощающей волной эмоций, которую я почувствовал в ванной, когда мы занимались любовью. Мой голос звучит хрипло и грубо.

— Именно это мы и сделаем, милая. Мы устроим себе небольшой отпуск и отдохнем.

Она прижимается ко мне, счастливо вздыхая, и прикладывает ухо к моему бешено колотящемуся сердцу.

— Хорошо. Нам это действительно нужно.

Нужно, хотя я ничего не отвечаю. Я слишком поглощен мыслями о том, будем ли мы когда-нибудь обычными людьми, или это единственный шанс, который нам выпадет.

Потому что я знаю, Киллиан был прав, когда написал, что Димитрий перевернет каждый камень в поисках Эвы.

Я просто не знаю, как много времени пройдет, прежде чем он перевернет нужный.