Страница 40 из 84
— Думаешь, наш Антошка? — смекнула, к чему я ее подвожу, девушка. — То есть он Лару пахал еще до того, как жена в ящик сыграла?
— Вполне вероятно. Верни фотку с дипломом, — попросил я. — Ты тот сайт не закрыла?
— Конечно нет, — даже как-то обиделась она. — Зачем?
— Увеличить можешь? — Я склонился к монитору. — Блин, ощущение, что с этим телом мне так себе зрение досталось. Когда был собой, то вроде лучше видел.
— А я все время есть хочу, — орудуя мышкой, вздохнула Инна. — Хотя вру. Я и раньше никогда не упускала возможность перекусить. Работа была такая, что никогда не знаешь, когда в следующий раз удастся поесть и поспать. Вот, гляди.
— Руку увеличь, — попросил я. — Ту, которой он диплом держит. Опачки!
— Перстень, — смекнула девушка. — А здесь?
И — да, на мужской руке, то ли берущей, то ли ставящей на стол запотевший бокал с напитком, обнаружилось то же украшение — золотой перстень с очень оригинальной вставкой в касте — черная поверхность с несколькими серебряными точками, образующими цифру 7. Будь это просто агат или там череп — да, такие перстни встречаются очень часто. Может, конечно, и этот не совсем уж уникален, но вероятность того, что он принадлежит именно Антону, невероятно велика. Таких совпадений не бывает. Вернее, я в них не верю.
— Все, закрывай, — велел я напарнице. — Мы закончили.
— Уверен? — глянула на меня она.
— Предельно. Пусть хоть небольшой резерв времени останется. Мало ли что?
Стоявшие в очереди ребята облегченно вздохнули, когда мы наконец покинули заветный закуток, не обошлось и без высказываний вроде «Мы думали, что вы там заснули» и «Фига себе, как долго». Отбрехиваться мы не стали, вместо этого направились к себе на этаж, где можно было спокойно все обсудить.
Причем разговор даже начался не сразу. Сначала мы улеглись каждый на свою кровать, минут пять потаращились в потолок, и только после этого Инна произнесла:
— Слушай, а ведь выходит, что ребенка они в Турции и заделали.
— Похоже на то, — согласился с ней я. — Родила она по весне, там дерево в кадр попало, на нем листва совсем небольшая. Если предположить, что скатались на моря в июле-августе, то как раз девять месяцев выходит.
Да-да, мы могли только предполагать. По какой-то причине все даты на всех постах, сообщениях, комментариях были для нас недоступны. Их даже не затенили, а будто стерли. Зачем, почему — непонятно. Что это могло изменить, как и кому навредить или в чем помочь? Мы все равно могли выяснить друг у друга, кто из какого года, или поинтересоваться у гостей датой их рождения или смерти.
Но есть как есть, изменить мы ничего в этой ситуации не могли, оставалось только ее принять как данность.
— Следовательно, когда Елена умерла, подруга ее находилась где-то на третьем месяце, — продолжила логическую цепочку Инна, — плюс-минус пара недель. Как думаешь, Лариса с нашей поделилась своей радостью? С народом нет, постов на тему «вот-вот, скоро-скоро» у нее не было до самой выписки.
— Я не большой спец по этой части, но вроде сейчас это нормальная практика? Все стали суеверные, все сглаза боятся.
— Лариса та еще выпендрежница, по ленте видно, — возразила напарница, закинув ногу на ногу. — Я бы не удивилась даже фоткам шугаринга интимной зоны во всех подробностях. И что, такая гендер-пати не устроит?
— Чего не устроит? — приподнявшись, глянул на нее я.
— Вечеринку, на которой обнародуется пол будущего ребенка, — пояснила девушка. — Шампанское, вкусняшки и царь-шар, который лопают с тем, чтобы из него вылетела куча воздушных шаров размером поменьше, розового или голубого цвета. Далее дружные аплодисменты, умиленные лица, куча поздравлений и все такое прочее. И очень, очень, очень много фото. А у нее — ни одного.
— Что подтверждает правильность нашей версии, — снова опустил голову на подушку я. — Причем речь сейчас не о том, кто папа ребенка, с этим как раз все предельно ясно. Я о другом.
— Ты думаешь, Лену Антон того? — помолчав, уточнила Инна.
— Похоже на то, — подтвердил я. — Правда, одной вещи я понять никак не могу.
— Какой?
— Зачем? К чему такие сложности? Для чего рисковать? Тем более что Антон про ребенка наверняка первым узнал, а это серьезный стимул для того, чтобы не лезть в разные истории, тем более такие мутные. Можно же просто поговорить, объясниться, а после спокойно разойтись в стороны. Не похожа Елена на истеричку или мегеру, которая после развода бывшему жизни не даст. Нормальная женщина же? Рассудительная и, заметим, не лишенная чувства собственного достоинства. И детей у них нет.
— Брачный контракт? — предположила, подумав, Инна. — Как вариант? Если ушел, то остался с голой жопой.
— Думал. Непохоже на то. Бедствующей их семью, наверное, не назовешь, но и особому богатству откуда взяться? Она научный работник, он медик, причем не светило, к которому очередь на пять лет вперед расписана. Ну — квартира. Ну — машина. Все это пилится на двоих без особых проблем. А если и не пилится, то потеря не так уж критично велика. Не убивают люди вроде него за такое.
— Может, у Лены мама-папа будь здоров какие? — выдала новую версию девушка. — Из числа «не забуду, не прощу»?
— Не-а, — сразу возразил я. — Будь там родители о-го-го, ее труп после смерти на атомы разобрали бы и причину смерти установили предельно точно. И не ребенка тогда Антон из роддома по весне забирал бы, а сидел в СИЗО. Или уже на Печору ехал. А то и вообще лежал в могиле. Так что если они и есть, то самые обычные.
— Тогда в самом деле непонятно, — признала Инна, у которой версии кончились. — И вот еще какой вопрос — а полиция? Почему она не докопалась до того, что Ленка не своей смертью умерла?
— Ты надпись на документе, что Антон в руках держал, прочла? — спросил я у нее.
— Нет.
— Вот и зря. Товарищ, между прочим, не просто медик, а кардиолог. Профессиональный, замечу, да еще и периодически повышающий квалификацию. Кому, как не ему, знать, что надо в таких случаях делать и куда что прятать? Диалог его с приятелем вспомни. А там ведь не дилетант, а тоже врач. И — согласился с диагнозом.
— В целом да, но только не следак же сам вскрывал тело, верно? В полиции есть специально обученные люди.
— Есть. Но они тоже увидели смерть от естественных причин, подкрепленную медицинской картой. Наверное, будь это телесериал, то особо бдительный судмедэксперт сказал бы что-то вроде «Стоп-стоп-стоп, а что это у нас здесь», и закрутил карусель на две, а то и четыре серии. Но у нас жизнь, потому следователь получил заключение о том, что Елена умерла своей смертью, выдохнул, что дело открывать не надо, и на том все закончилось.
— А мы, выходит, взяли и раскрыли убийство?
— Выходит, да. Только по-прежнему мотив неясен. Зачем?
— Слушай, а они, может, так и познакомились? — помолчав, сообщила мне Инна. — Она к нему на прием пришла или на процедуру какую. Вот же ирония судьбы, да? Жертва пришла лечиться к своему будущему мужу и убийце. Два в одном.
— Несущественно, — поморщился я. — Прошлое тут ни при чем, оно на случившееся никак не могло повлиять. У меня другое из головы не идет.
— Что именно?
— Сдается мне, что Лариса не случайно руку своего любовника в кадре оставила. Она же видела, что конечность Антона туда попала, верно? И что подруга Лена перстенек заметит, не понимать не могла. Это мы не знали, куда смотреть, а ей эта деталь в первую очередь в глаза бросится. Но еще один снимок делать не стала, а прямо этот в ленту запостила.