Отель "Перекресток"

— Это наша, — обреченно сказал Арсений. — Что она еще отожгла?

— Две бутылки вина в одну будку за полчаса выдула, велела передать маэстро, что салаты и мясо он готовить не умеет, к тому же майонез у него фуфло диетическое, а теперь поет про рюмку водки на столе. И ее же требует, кстати. Но не одну стопку, а сразу бутылку.

— Умеет дама отдыхать, — фыркнул рыжий. — Душевно и красиво!

— Не то слово. — Зоя подлила ему чаю из большого металлического чайника, который она тоже с кухни приволокла. — А у нас водки, как оказалось, тут нет. И вискаря тоже. И коньяку. Одни слабоалкогольные напитки в наличии, не более восемнадцати оборотов.

— Странное ограничение, — подал голос Георгий. — Интересно, почему так?

Ну да, что-то такое и совладелец упоминал, сетуя на урезанный бюджет.

— Может, чтобы дело до серьезных конфликтов не доходило? — предположила Лиза. — Крепкий алкоголь будит агрессию.

— Поверь, та певица и с вина устроит бучу, — заверила ее Зоя. — Я таких знаю.

— Не пойду, — верно расценил ее взгляд Арсений, — даже не проси! Во-первых, тут не моя территория. Я ж коридорный, а не ресторанный?

— Так себе аргумент, но принимается, — согласилась официантка. — А во-вторых?

— Во-вторых, я ее боюсь, — признался молодой человек. — Сильно. Она меня за задницу сегодня ущипнула и сладеньким назвала. А это она трезвая была! Что сейчас может случиться, даже представлять не хочу! Не пойду!

— Не, наша Ленка точно не гостья, а мечта, — сообщила мне Инна. — Вот так поглядишь и это осознаешь!

Второй раз она повторила эту фразу уже на этаже, когда увидела на ручке двери бирку зеленого цвета с надписью «Не беспокоить».

— Ну и хорошо, — согласился с ней я. — Не до разговоров сейчас. Мозги совсем не варят.

— Кстати, знаешь, как называется эта штучка? — Инна щелкнула по бирке, та крутанулась на ручке, а после закачалась, словно маятник. — Если по-правильному? По-гостиничному?

— Нет.

— Дорхенгер. В буквальном переводе — дверная подвеска.

— Логично. Не знаю, если честно, зачем мне эта информация, но — спасибо.

Но самым приятным оказалось то, что в номере нас встретила темнота. Солнца за окном не было, оно то ли село, то ли его кто-то просто выключил, подобно тому, как это происходило в книгах братьев Стругацких, но нам такая детализация была и ни к чему. Ночь есть — и слава Богу.

Отдельно следует отметить тот факт, что вечерний пейзаж за окном смотрелся как бы даже не выигрышнее, чем дневной. Там зажглись десятки невысоких фонарей, романтично подсвечивая аллеи и дорожки, а ворота переливались то мягко-зеленым, то интимно-багровым цветами.

— Душевно, — в тон моим мыслям сказала Инна, тоже подходя к окну и примащивая свой подбородок мне на плечо. — Интересно, нас когда-нибудь из здания выпустят? Хотя бы просто затем, чтобы глянуть на него не изнутри, а снаружи?

— Может, и да, — сложил я руки на груди. — Например, за хорошее поведение и лучшие показатели среди остальных сотрудников. Или, как вариант, для проведения работ по облагораживанию территории. Я еще днем размышлял на тему, кто тут кусты стрижет. И сдается мне, это будут те, кто пролетел с работой коридорным, причем в самое ближайшее время. Лаврентьевичу отель сдали в базовой комплектации, все чистенько, аккуратненько, вымыто, выглажено и подстрижено. Но всегда так не будет, потому недельки через три-четыре будем мы ходить с тобой по этим дорожкам и секатором щелкать, а потом граблями состриженное собирать и при посредстве костра утилизировать.

— Умеешь ты, Артемий, настроение испортить, — зевнув, уведомила меня девушка. — Везде подвох или потенциальную проблему видишь. Нет в тебе позитивного начала.

— Почему, оно есть, — развязывая шнурки, возразил ей я. — Но разгуляться ему я не даю, потому что иллюзия счастья до добра никогда никого не доводила.

— Но жить в ожидании неприятностей еще противнее. — Инна принялась раздеваться. — Кто в душ первый?

— Иди ты, а я тогда потом.

— Смотри не засни, — расстегивая юбку, усмехнулась девушка. — Не забудь — ты, дабы доказать свое существование, усиленно потел, потому фу как пахнешь.

— Это ладно. Нам бы с тобой проговорить все, что мы от Елены узнали, сверить свои ощущения и умозаключения. Первый день прошел, осталось два, а это всего ничего времени.

— Если каждый день здесь будет такой же долгий, как сегодняшний, то ничего это не мало времени, — заявила девушка, выглядящая довольно эротично, поскольку из одежды на ней осталось только нижнее белье и чулки. — Наоборот — ужасно много. Господи, ну что за архаика! Я — и в подобном… Даже не знаю, как это назвать. То ли стыдоба, то ли срамота? Тьфу!

— Мне нравится, — дипломатично заметил я, вешая штаны на спинку стула. — Не трусы красят человека, так сказать. Что до времени — иллюзия. Говорил и повторюсь — скоро не будем успевать недели отсчитывать, станем жить от воскресенья до воскресенья.

— Из-за подведения итогов? — уточнила Инна, с некоторым трудом стянувшая с себя чулки и подошедшая к шкафу. — Ну да, наверное. И смотри в другую сторону, не хочу, чтобы ты меня вот такой видел. Ну или дай я совсем разденусь тогда, что ли? Все лучше, чем в этом убожестве. Да чтоб вам всем, где полотенце? Тём, я твое возьму?

— Ни в чем себе не отказывай, — улегшись на кровать, я закинул руки за голову, — мы теперь в каком-то смысле одно целое, потому полотенце — меньшее, что я могу тебе отдать.

— Ой-ой-ой! — скорчила рожицу девушка, расстегивая лифчик. — Выпендрился, выпендрился, сплел красивую фразу. Но на меня интеллектуальные заходы не действуют. Иди вон мозги Кире словесными изысками делай, с ней может и прокатить.

Дверь, ведущая в туалетную комнату, захлопнулась, а чуть позже там зашумела вода.

Я полежал пару минут с закрытыми глазами, раздумывая — плюнуть на все и уснуть или же все-таки дождаться Инну и свести воедино итоги сегодняшнего дня. С одной стороны, разумнее это делать сейчас, по горячим следам. С другой — завтра голова будет посвежее.

Сон не шел, потому я включил лампу-ночник, висящую над кроватью, достал из шкафа договор и снова улегся. Почитаю, однако, а там, глядишь, и сморит меня.

Как оказалось, в этом документе, регулирующем отношения работника и работодателя, содержалось немало интересного. Скажем так — если бы не наша патовая ситуация, в которой выбора подписывать его или нет, по сути, не было, то шиш бы я под этим всем свой росчерк поставил. Нет, совсем уж кабальными условия труда назвать нельзя, но и сильно справедливыми тоже.

Наши права, например, уместились всего-то в пять пунктов. Обязанности же расползлись на полторы страницы и были расписаны невероятно подробно. Да и ответственность тоже оказалась весьма однобокой, при любых раскладах мы, сотрудники, работодателю были много чего должны, а он нам нет.

Например, мы несли полную ответственность за все материальные ценности, которые находились на нашем этаже, и если постоялец что-то портил, то были обязаны доказать, что предотвратить сей акт вандализма у нас не имелось никакой возможности. Если же нет — будь любезен, возмести полную стоимость.

Мы не имели права оказывать гостям любые услуги, не предусмотренные должностной инструкцией, которую, подозреваю, никто в глаза не видел. За нарушение данного пункта предполагалось какое-то неслабое наказание, зашифрованное во фразе «в зависимости от тяжести проступка». Отдельной статьей шел запрет на интимные отношения с клиентами любой степени тяжести, от флирта до секса.