Отель "Перекресток"

— Не повезло, — охотно ответил парень, — но ничего и не потерял. Мы с Анфиской, это помогайка моя, сразу на первом очухались. Даже не в комнате какой, а прямо на диванах, в холле. Теперь вот не знаю, где спать буду. Там же, что ли? Буду эдакий гостиничный бомж.

И он заразительно засмеялся.

— Ладно, с вами здорово, но мне вниз надо. У нас, швейцаров, за главного Георгий Георгиевич, сильно лютый дед. Цербер и то добрее.

— Цербер? — стрельнула в мою сторону глазами Инна. — Ты о ком?

— Да о Лаврентьевиче. Кто-то из наших ему это погоняло уже навесил. Как по мне — точнее не скажешь.

Да блин, так и знал, что этим кончится! Одна радость — я теперь, выходит, на какое-то время стал местным законодателем мод. Так себе достижение, но все же.

— Так вот наш — жестче. Обещает каждый вечер подводить итоги, самый ленивый, нерасторопный и недалекий будет получать от него лично минус на доску. Есть у него такое право, оказывается!

Выдав последнюю новость, Роман поспешил к лестнице, мы же побрели по коридору, обдумывая услышанное.

Значит, Георгий Георгиевич. Еще одна фигура на доске, причем влиятельная, раз имеет право творить суд и расправу. Причем я уверен — у администраторов такого права нет, а ему — пожалуйста, выдали.

Вывод? Надо будет с этим господином познакомиться до того, как я попаду под его руководство. Мало того — сделать это при первой же возможности. Но так, чтобы не показаться слишком назойливым или чересчур жополизом. Я таких дедов знаю, они подхалимаж не любят, равно как и тех, от кого он исходит.

И — записать имя-отчество в заветный блокнотик, в котором, к слову, уже пара листков заполнена. Память меня пока не подводила, но лучше подстраховаться.

— А вот и к нам счастье завернуло, — отчего-то чуть ломко сообщила мне Инна. — Гляди. Мы же ее внизу видели, да?

— Ага, — подтвердил я, пожирая взглядом нашу первую во всех смыслах гостью, — так и есть.

Это была та самая не очень молодая и не очень веселая дама, которая вошла в отель тогда, когда нас из холла шуганули. Невеликий багаж ее, состоящий всего лишь из небольшого чемоданчика, нес рослый парень, который на нас даже не глянул. То ли не счел нужным, то ли с чего-то решил, что они, обитатели первого этажа и мы, коридорные, не друзья.

Ну или он просто ни с кем не хочет знаться, как наша соседка Натэлла.

Женщина открыла номер, дождалась, пока белл-бой занесет в нее чемодан, сунула ему какую-то купюру, а после закрыла за собой дверь. Мало того — мы услышали, как в замке щелкнул ключ.

— Зашибись, — выдохнула Инна. — Здесь и без того непонятно, под каким соусом с ней общаться, так она еще и заперлась!

— Ничего, — успокоил ее я, провожая взглядом переносчика багажа, который, уходя, даже кивком нас не поприветствовал. — Старый добрый стук в дверь с комментарием «обслуживание номеров» пока никто не отменял. Подождем часок, а там и дерзнем. Не выйдет — через час повторим.

— Есть хочу, — вдруг сообщила мне Инна. — Я, когда психую, всегда жру как не в себя.

— С этим хуже. Еды нет и до ужина не предвидится.

— А ты, прожорливый Тёмка, еще и компот мой за обедом выдул, — насупилась девушка. — Может, именно его мне и не хватило!

Про то, что она мне сама его отдала, напоминать напарнице я не стал. Такие аргументы особами прекрасного пола никогда не рассматриваются, особенно когда те чего-то прямо сейчас хотят и получить не могут.

Время тянулось невозможно медленно. Я уже и записи в блокноте дополнил еще кое-какими мелочами, и на кровати полежал, и в окно посмотрел. Там все оставалось как прежде — застывшее в одной точке солнце в небесах, безупречно подстриженные кусты, образующие премиленькие аллеи, где так приятно бродить с какой-нибудь наивной и верящей в истинность чувств барышней, да ажурная вязь высокого забора, за которой вообще уже ничего нельзя было рассмотреть. Да и не факт, что там что-то вообще есть. По крайней мере, мне именно эта версия кажется наиболее возможной.

И — ни души. Пусты дорожки, не бродит никто по ним никто — ни влюбленные, ни садовники.

Вот тоже интересно: а если гость вечером захочет пройтись после ужина моциона ради, то его выпустят из здания? И если да, то увижу я его в это окно или нет?

Впрочем, тут сначала следует задать другой вопрос: а тут вообще вечер есть? Времени с того момента прошло не то чтобы совсем уж мало, но не заметно, чтобы солнышко сильно сдвинулось с места. А ну как тут вечный день? Не хотелось бы, подобные штуки давят на мозг посильнее постоянного шума или, к примеру, навязчивого запаха. Довелось мне как-то недели две провести в северных широтах во время полярного дня, когда солнце над горизонтом висит, но уходить за него упорно не хочет. Ощущения так себе, в какой-то момент подобное явление начало меня бесить не по-детски. Да и не меня одного.

Инна, лежащая на своей кровати и смотрящая в потолок, похоже, тоже предавалась каким-то невеселым мыслям, это я понял по тому, как невесело она время от времени вздыхала. Можно было бы выяснить у нее, что и как, может, она даже и поделилась бы со мной своими печалями, но делать этого я не стал. Зачем сразу лезть человеку в душу? Потом она начнет думать, что напарник ее специально на разговор раскрутил, навертит вокруг этого факта какую-нибудь шпионскую теорию, а затем еще и вывод какой-нибудь странный сделает вроде того, что таким образом я ее пытаюсь в постель уложить. Логика, елки-палки. Пишется через «л».

Нет уж, пусть сама потом расскажет, доброй волей. Рано или поздно к этому все и придет, такой у нее психотип. Если пытаться сломать — не получится, она из упрямства держаться будет, да еще и смеяться в лицо. Из принципа. Если обмануть, даже пустячно — не простит и не забудет, хоть сто лет пройди. Нет, скажет, что, мол, «все нормально, не бери в голову», но только чтобы этот человек от нее отстал, а на деле ни единой мелочи из памяти не выкинет. Но если с ней вести себя по-людски, стать тем, которому она начнет доверять, кто не станет над ней смеяться, даже если она поделится самым сокровенным, — последнюю рубашку отдаст. Просто на это нужно время большее, чем полдня. Ну а поскольку нам спешить некуда, то торопиться я не стану.

При этом, повторюсь, мне с напарницей провезло. Лучше вот такая, с тараканами в голове, вздорная и готовая ответить ударом на удар, но зато готовая идти вперед, чем покладистая и идущая туда, куда ей сказали.

Я в очередной раз глянул на часы — час, отмеренный до визита в номер нашей первой постоялицы, подходил к концу.

— Ну что, душа моя, пописаем да пойдем? — вставая с кровати и потягиваясь, произнес я. — Однако…

Довести мысль до логического финала мне не дал телефонный звонок — громкий, чуть дребезжащий и, признаться, противный. Я такого лет сто не слышал. Хотя — неудивительно, учитывая возраст аппарата, который явно помнил те времена, когда еще конки по городам ездили.

— Звонят, — ткнула пальцем в телефон Инна.

— Слышу.

— Так ответь, — резонно предложила девушка. — Чего ждешь? А, да ну тебя. Все самой приходится делать.

Она на секунду опередила меня, сняла трубку, приложила ее к уху и прощебетала:

— Внимательно!

Кто и что ей ответил, я не понял, до меня доносилось только неразборчивое бормотание.

— Да-да, поняла. Нет-нет, мы сейчас к вам заглянем, так принято у нас в отеле. — Инна сделала то, что в народе называют «большие глаза» и потыкала указательным пальцем свободной руки в сторону двери. — Через минуту мы у вас.

Положив трубку на металлические рычаги аппарата, она глубоко вздохнула и сообщила мне: