Хищник, прирученный ею

Глава 41

Мы едем в молчании. Алекс сосредоточен на дороге, его пальцы крепко сжимают руль. Я же вжимаюсь в сиденье, пытаясь уместить в себе вихрь эмоций: стыд, злость, странное тепло от его почти-поцелуя и ледяной ком страха, который никак не исчезнет.

Он перегнул, как сам сказал, но… почему тогда мое сердце до сих пор колотится, как после забега? И почему, когда я мельком вижу его профиль, по спине пробегает дрожь?

- Не нервничай, - бросает он наконец, возвращая себе прежний тон. - Они тебя не съедят.

«Если только этого не сделаешь ты», - хочется огрызнуться, но я лишь сжимаю кулаки и отворачиваюсь к окну.

- Кстати еще кое-что. Будем использовать знаки.

Что ему опять ни с того, ни с сего взбрело в голову?

- Что еще за знаки?

- Ты будешь рядом со мной, но будут моменты, когда мне придется отойти. Все же там будут лица, с которыми лучше завязать дружеские отношения. Пригодятся в будущем. Я постараюсь далеко не уходить. Но мне все равно надо знать, что ты в норме. Подмигну, значит спрашиваю все ли в порядке.

- И... какой знак ты ждешь от меня? Кивка?

- Нет, - усмехается он, поворачиваясь ко мне. - Подмигнешь в ответ. Это будет значить, что с тобой все в порядке.

Да он совсем издевается.

- Закатай губу. Стану я тебе подмигивать.

- Если нет, сочту за отрицательный ответ. А значит... переверну там все верх дном.

- Да ты совсем чокнутый.

- Не веришь?

В том то и дело, что верю. От тебя можно ожидать чего угодно.

К счастью, больше он не затягивает с этим, возвращаясь к дороге. Но спустя пару минут, когда мы останавливаемся на зеленый свет, он тянется к заднему сиденью и достает небольшую черную коробку.

- Это для тебя, - говорит он, протягивая мне ее, и снова продолжает ехать.

- Что это?

- Подарок.

Я неуверенно беру ее и открываю. Внутри серебряная цепочка с клевером.

- Это своего рода тоже защита. Простая, но надежная.

Он на секунду отрывает взгляд от дороги и кивает на цепочку.

- Клевер - символ Харрисонов. В наших кругах все знают этот знак. Если кто‑то увидит его на тебе, никто не посмеет и пальцем тронуть. Это негласный закон: ты под крылом Харрисонов. А значит, под защитой.

Я медленно достаю цепочку из коробки. Серебро холодное, но узор клевера будто хранит тепло - тонкие линии, аккуратные изгибы, ни лишней вычурности, ни показной роскоши. Я провожу пальцем по маленькому листику. С каждым разом мне становится не так страшно ехать туда.

Я застегиваю цепочку на шее. Металл ложится на кожу тонкой прохладой, а клевер оказывается прямо над ключицей.

Алекс снова косится на меня, и на этот раз в его взгляде нет ни насмешки, ни вызова. Только тихое, почти незаметное облегчение.

- Так лучше, - констатирует он. - Тебе идет.

- Знаю. Но подмигивать я тебе все равно не стану.

Он смеется, переводя взгляд на дорогу.

Машина скользит дальше, туда, где город будто меняет кожу: старые фасады уступают место стеклянным громадам, фонари становятся чаще, их свет уже не теплый и уютный, а резкий, будто очерчивает границы другого мира.

Вдоль дороги все чаще мелькают мужчины в черных костюмах. У них у всех одинаковые позы: прямая спина, взгляд, который будто сканирует все вокруг, руки, готовые в любой момент потянуться за оружие, которое, я уверена, у них есть.

С каждым километром их становится больше.

И вот впереди вырастает оно - здание, ради которого мы ехали. Огромное, почти целиком из стекла, оно будто собрано из тысяч зеркал: в нем отражаются огни города, неоновые вывески, фары машин. Оно не пытается выглядеть дружелюбным - оно прямо заявляет о себе. Холодное, блестящее, безупречное.

Перед зданием широкая подъездная аллея, по ней медленно ползут роскошные машины: черные седаны с тонированными стеклами, спорткары, внедорожники, похожие на бронированные крепости. Они подъезжают, останавливаются, из них выходят люди - и я вдруг понимаю, что смотрю на них, как на существ с другой планеты.

Мужчины в идеально сидящих смокингах, с часами, которые стоят явно дороже, чем моя почка. Женщины в платьях, в дорогущих украшениях. Бриллианты, изумруды, рубины - они будто всем своим видом заявляют: «я имею право здесь быть».

У входа толпа охранников, еще плотнее, еще собраннее, чем те, что встречались по дороге. Они проверяют приглашения, кивают, пропускают.

- Ты в порядке? - раздается рядом голос Алекса. Задумавшись, даже не заметила, что мы уже остановились.

Я делаю глубокий вдох. На автомате касаюсь пальцами клевера. Замечаю это только когда Алекс бросает взгляд на этот жест. Тут же отдергиваю руку.

- Да, - отвечаю я, хотя ни черта не в порядке. Меня будто на другую планету перекинули. - Тут... все так пафосно. Будто это у президента день рождения.

- Это все просто показуха. Как и дамочки, что заходят туда. Натягивают на себя черт знает что только потому что это из "последней коллекции". Сумочки всякие, которые ни хрена не подходят к образу, тонна штукатурки, украшения с весом с гирю. Снаружи прям безупречные куклы без единого изъяна, а внутри бездушные шлюхи, которые считают себя особенными. Так что, тигренок, отбрось волнение. Ты здесь единственная живая душа. И даже в сравнении с этими пустышками не стоишь.

Его слова слегка ошарашивают, но в то же время придают уверенности.

Алекс выходит из машины - резко, но без суеты, будто каждое движение у него выверено годами привычки быть на виду. Он обходит капот и замирает у моей двери. Открывает ее и протягивает мне руку.

Я смотрю на нее, и в груди что-то дергается - то ли страх, то ли предвкушение. Пальцы сжимаются в кулак, потом снова разжимаются. Я делаю вдох и кладу свою руку в его.

Он чуть сжимает пальцы - не сильно, просто чтобы удержать, не дать мне отступить. И я выхожу из машины, выпрямляюсь, расправляю плечи. Платье струится вокруг, серебряная нить вспыхивает в свете фонарей.

Охранники даже не тянут руки за приглашениями. Просто пропускают нас.

Мы шагаем к дверям, и тут я замечаю: наши шаги ложатся в один ритм. Не специально, не нарочно. Мы одновременно делаем шаг и одновременно ловим взгляды.

Они смотрят. Мужчины - с интересом, женщины - с прищуром, с оценкой, с легкой завистью или презрением, кому что ближе. Но я не опускаю глаз. Пусть смотрят. Пусть гадают. Пусть пытаются понять, кто же я такая, что иду рядом с самим Алексом Харрисоном.

Двери распахиваются, и мы оказываемся внутри. Здесь все другое: воздух пахнет дорогими духами и деньгами, свет не льется, а стелется по полу, по стенам, по лицам окружающих.

А потом начинается лестница. Широкая, изогнутая, устланная темно-бордовым ковром, она ведет вниз - туда, где музыка становится громче, где голоса сливаются в ровный гул, где праздник уже вовсю живет своей жизнью.

Мы спускаемся вниз. И в какой-то момент, когда мы делаем очередной шаг, наши взгляды встречаются.

- Я же говорил, тигренок, ты всех затмишь, - шепчет он, наклоняясь к моему уху. И тут я замечаю одно очень знакомое лицо, которое не сводит с нас глаз. Тревис. Я сильнее сжимаю руку Алекса и он следует по моему взгляду. - Расслабься. Я ведь рядом. Он к тебе не подойдет.