Хищник, прирученный ею

Глава 38

Забираюсь в машину, и дрожащие пальцы с щелчком замыкают двери. Сердце бешено колотится где-то в горле, воздух жжет легкие, пальцы впиваются в кожаное сиденье до боли.

Перед глазами вспыхивают сцены, которые я еле затолкнула в себя поглубже: темный подвал, затхлый запах сырости, грубые руки, сжимающие запястья, шепот, от которого по спине бежал ледяной пот. Я снова чувствую вкус таблеток, которые Тревис втискивал мне в рот - горьких, отвратительных. Снова слышу его хриплый смех, вижу его самодовольную ухмылку, ощущаю, как дрожат колени от бессилия.

«Разве не соскучилась по своему первому?» - эхом звучат его слова.

Я делаю глубокий, рваный вдох, затем выдох. И снова. Повторяю это, пока дрожь не отпускает, хотя дается это с неимоверным трудом.

Резкий стук в оконное стекло заставляет меня вздрогнуть всем телом. Облегчение - абсурдное, совсем нелогичное - разливается теплой волной, когда я вижу лицо Алекса. Я автоматом снимаю блокировку двери, и он садится за руль.

- Ты как? Порядок? - спрашивает сразу же, а мой взгляд невольно цепляется за черную ткань, туго обматывающую его левую руку.

- Д-да, - едва слышно выговариваю я. - А что с твоей рукой?

- Так. Царапина.

Вижу я, какая это «царапина».

Он напряжен. Это чувствуется в каждом его движении. Особенно, когда заводит машину и резко дает газу.

Я отвожу взгляд, устремляя его куда-то в мелькающие за окном огни. Руки сами собой сжимаются в кулаки, а затем разжимаются.

- Ты точно в порядке? - спрашивает он снова. В его голосе нет привычной насмешки, никакого сарказма. Просто… беспокойство. Настоящее.

- Да, - бросаю коротко, не глядя на него. Сцепляю пальцы, чтобы он не заметил, как они дрожат.

Он молчит. Секунду. Две. А потом, словно прорвав плотину, выдыхает:

- Ни хрена с тобой не в порядке.

Он круто выворачивает руль, и машину, взвизгнув шинами, выбрасывает на обочину. Двигатель продолжает тихо урчать, но вокруг становится оглушающе тихо - будто весь город на секунду затаил дыхание.

- Что ты делаешь?

- Он не подойдет к тебе, - твердо заявляет он, поворачиваясь ко мне. В груди что-то болезненно ёкает, хочется разрыдаться на месте. - Да, возможно, будет где-то рядом мелькать, чтобы вывести из себя. Но к тебе он больше не подойдет, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к тебе. Даю слово. Знаю, что сам начал все это. И ненавижу себя за это не меньше, чем ты. Но от него, от подобных ему и... от себя самого я тебя защищу. Обещаю.

Я смотрю на него и не знаю, куда деть взгляд. Внутри все дрожит, как натянутая струна, которая вот-вот порвется. Я все еще ненавижу его - по привычке, по инерции, потому что эта ненависть стала моим щитом, моим способом держаться на ногах. Но сейчас этот щит вдруг стал слишком тяжелым.

Он не отводит глаз. Не прячется за насмешками, не пытается сгладить углы. Просто смотрит на меня - прямо, без прикрас, с такой сосредоточенностью, будто от того, поверю я ему или нет, зависит вся его жизнь.

И от этой искренности становится невыносимо. Потому что ненавидеть того, кто не пытается оправдаться, а просто берет вину на себя, - гораздо сложнее.

- Ты не можешь обещать такое, - шепчу я, сама не узнавая свой голос. Он звучит тихо, без привычной злости, почти потерянно. - Никто не может гарантировать, что ничего плохого больше не случится.

Алекс чуть наклоняется вперед, не перегибаясь через консоль, не вторгаясь в мое пространство, но сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы я почувствовала: он здесь.

- Я и не говорю про других, Ника, - тихо, но твердо произносит он. - Я говорю про то, что в моих силах. Про то, над чем у меня есть хоть какой-то контроль. И я клянусь: пока я рядом, он к тебе не прикоснется. Ни пальцем, ни словом, ни взглядом.

Слеза срывается сама - неожиданная, предательская, катится по щеке, и я не успеваю ее смахнуть. За ней - еще одна. И еще. Они текут беззвучно, без всхлипов, без рыданий.

- Я все еще тебя ненавижу, - говорю я, глядя ему прямо в глаза. Голос дрожит, но прежней яростной убежденности в нем уже нет.

- Знаю. И имеешь полное право. Просто знай - со мной ты в безопасности.

В его взгляде столько терпения, столько обещания, что внутри что-то тихо трескается. Не до конца, не навсегда - но достаточно, чтобы сквозь трещину пробилось что-то новое. Что-то похожее... на доверие.

- И да. Этому ублюдку я спокойной жизни не дам. Убить я его не могу. Но могу подтолкнуть к этому.

- В смысле?

На его лице появляется уже знакомая ухмылка.

- Я - мастер, когда дело доходит трепать кому-то нервы. Думал, ты знаешь. Я его с ума сведу до такой степени, что он сам себя уничтожит.

Он опять заводит машину. В этот раз - плавно, без резких движений. Мы трогаемся с места, и я снова смотрю на его руку. Ткань черная, но я все равно замечаю, как она пропиталась кровью.

Когда мы возвращаемся, замечаю у ворот незнакомую машину. Не хотелось бы встречаться с кем-нибудь из их круга. Но стоит нам проехать внутрь, как я вижу Аврору, сидящую на лестнице с ребенком. Настроение немного поднимается. Пусть ее план по моему спасению и не удался до конца, но она ведь помогла мне сбежать отсюда, а, значит, она мне не враг. Да и мальчик рядом с ней, который с трудом, но делает маленькие шаги, миленький.

- Привет, братва, - говорит она с улыбкой, поднимаясь. - Долго же вы гуляете. Гостей вообще-то не принято заставлять ждать.

- Когда меня гости волновали? - бросает Алекс, сразу подходя к мальчику. Опускается перед ним на корточки, потрепав того по головке. Надо же, он, оказывается, умеет быть и таким. - Здорово, малой. Вижу, прекрасно держишься с этой ненормальной.

- Кто бы о нормальности говорил, - фыркает она, подтягивая к себе малыша, чтобы он не потянулся к гравию и не запихнул в рот очередную каменную «вкусняшку». - Я поражена, что твои парни меня вообще сюда впустили. Хоть бы раз поинтересовался, жива я или уже подохла.

- Наверняка впустили из-за этого пацана. Из этой психованной семейки я только это чудо признаю, да малой?

Малыш тут же вскидывает голову, глаза горят, он тянет ручки к Алексу и издает свое восторженное «ба-ба-ба», будто это самое важное слово на свете.

Алекс, не вставая с корточек, улыбается ему - и эта улыбка вдруг делает его совсем другим. Я смотрю на них, на брата и сестру, на этого маленького мальчика, который так бурно реагирует на Алекса, и какая-то часть меня, та, что еще несколько минут назад была готова сгореть от ненависти, вдруг смягчается. Это странно. И нелогично.

Он подхватывает его, прижимает к себе и тот тут же начинает увлеченно дергать Алекса за воротник.

- Ты как? - тихо спрашивает Аврора у меня, чуть наклонив голову. - Ты какая-то… бледная. Это твоих рук дело? - тут же поворачивается к Алексу. - Так и знала, что доведешь ее. Хоть раз в жизни будь человеком.

- Я в порядке, - отвечаю я, даже нахожу в себе силы улыбнуться. - Разве может быть иначе?

- Красотка! - восклицает она, подмигивая мне.

Только все равно чуть прищуривается, будто считывает что-то по моим глазам, и потом кивает, как будто мы заключили молчаливое соглашение: сейчас не будем об этом.