Хищник, прирученный ею

Глава 34

Сладкая? Мой день рождения? Это такой новый вид пытки? Потому что я на такое не поведусь.

Отталкиваю его от себя и он поддается. В последнее время он всему поддается, что бы я не сделала. Не интересно, когда он получает от всего этого удовольствие. Я не такого эффекта добивалась, а хотела, чтобы он хоть немного почувствовал то же, что и я. А он мне тут наоборот героя из себя строит, словно я забуду все только потому, что он решил вдруг проявить заботу. Нет уж. Не настолько я хорошая.

Выхожу из комнаты и иду на кухню. Признаюсь, его поступки порой ставят меня в тупик, но я буду держаться, чтобы не угодить в эти сети. Один раз уже попалась. И погрязла с головой. Хватит.

Настроение на нуле. Еле натягиваю на лицо улыбку, опускаясь на стул. Сохраняю номер мамы у него в телефоне, отправляю ей в личные сообщения точку - и она мгновенно окрашивается синими галочками. Прочитано!

Выравниваю дыхание, поправляю волосы. Пальцы дрожат, когда нажимаю на видеозвонок. В этот момент на кухню входит он. Не сводя с меня взгляда, направляется к кофемашине. Я так отвлекаюсь на него, что не сразу слышу мамин голос.

- Ника! Боже, Ника, это ты!

Мама... Ее лицо на экране такое родное, такое настоящее, что у меня внутри все обрывается.

- Мама...

- Ника? Доченька, это правда ты? - она тянет руку к экрану, будто хочет дотянуться сквозь него, обнять. - Господи, мы думали… мы уже не знали, что думать… Милый! Милый, иди сюда! Быстрее! Господи!

Папа врывается в кадр, хватает маму за плечи, будто боится, что если отпустит - я снова исчезну.

- Папа… - шепчу я, и голос срывается, потому что я вдруг понимаю: столько дней они не знали, где я, что со мной, жива ли вообще. И вот теперь я тут, на экране, они видят меня, и в их глазах столько облегчения, что оно почти физически давит на грудь.

- Ника! Доченька! Скажи, что это не запись, скажи, что ты живая, что ты настоящая! - голос у него хриплый, надтреснутый, как будто он столько раз произносил эти слова в пустоту, что связки уже не выдерживают. Господи! Он так исхудал. Сколько же им пришлось пережить.

- Я настоящая, - выдавливаю, сглатывая комок. - Я… я в порядке. Честно.

Мама всхлипывает, прижимает ладонь к экрану, будто хочет сквозь стекло дотронуться до меня.

- Где ты, Ника? Почему не выходила на связь? Мы звонили, писали, ездили… Мы даже в полицию ходили! Господи, мы думали… думали, что тебя… - она не договаривает, просто зажмуривается на секунду, а потом снова смотрит на меня, будто боится, что я пропаду. - Где ты? Скажи, где ты!

Я чувствую, как по спине ползет холодный пот. Они имеют право знать. Они родители. Они должны знать, где их дочь. Но я смотрю на Алекса - он стоит у кофемашины, не делает резких движений, не подходит, просто держит дистанцию, но при этом не сводит с меня глаз.

Я и так знала, что не смогу им ничего рассказать. Поэтому заранее приготовила правдоподобную историю.

- Я с Мэриан. Вам не стоит волноваться. Правда, - говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Ее вдруг с универа отправили на практику. Ну и я сначала очень испугалась за нее, когда эта дурочка не отвечала на звонки. Потом решила за ней поехать. Простите, что так резко. Просто вы бы не разрешили. А потом так получилось, что меня ограбили на вокзале. В общем, история не совсем приятная. Но мне помогли. И вот я здесь. Этот дом...

Я снова мельком гляжу на Алекса, который сложив руки на груди, все так же смотрит на меня с довольной миной.

- Он... принадлежит девушке, что мне помогла, - прокашливаюсь резко, чтобы они не услышали смешок Алекса в этот момент. Даже смотреть на него не буду. И так знаю, что там увижу.

- Ты в порядке, дочка?

Папа смотрит на меня так, будто пытается вычитать между строк, будто если будет смотреть достаточно долго - увидит все, что я скрываю.

- Выглядишь так, будто тебя там держат насильно. Скажи, где ты. Я заберу тебя. Приеду сейчас же, - папа уже не кричит, но голос у него стальной, собранный, как у человека, который готов прямо сейчас сорваться и ехать хоть на край света, и это так трогает. Но я беру себя в руки. Сейчас не время плакать.

- Со мной, правда, все в порядке, папа. Смотри. Разве будет так классно выглядеть девушка, которую держат насильно?

- Ты у меня всегда была красавицей, малышка. Но почему не говоришь, где ты? Мы хотя бы приедем к тебе. Не будем отвлекать, просто увидим тебя, убедимся, что ты здорова и вернемся обратно.

- Пап, не надо, - говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Пожалуйста, не приезжай. Тут… тут все под контролем. Я сама скоро вернусь, честно. Просто… просто мне нужно было немного времени, чтобы прийти в себя.

Мама снова всхлипывает, но уже не от ужаса - от облегчения, будто каждое мое слово как якорь, который не дает ей сорваться в панику.

- Ты хоть ешь нормально? - спрашивает она, и в этом вопросе столько материнской тревоги, что у меня внутри все сжимается.

- Тут... хорошо кормят, - говорю я и даже пытаюсь улыбнуться, чтобы они поверили, но в упор стараюсь не смотреть на того, кто напротив буравит меня тяжелым взглядом. - Суп, салаты, всякие блюда разные … хозяйка дома вообще помешана на том, чтобы я постоянно была сыта. Так что не переживайте за меня.

Папа хмурится, будто пытается сложить из этих кусочков целую картину, и я вижу, как ему тяжело верить в эту историю.

- Главное, что ты жива, что говоришь с нами. Но почему ты не позвонила с чужого телефона? Хоть одно сообщение… хоть слово... Мы думали… мы думали, что ты… - он осекается, сжимает губы, будто запрещает себе произносить самое страшное.

Я сглатываю комок.

- И где Мэриан?

- Она сейчас на занятиях.

- Слишком все это странно, - папа снова смотрит на меня так, будто пытается разглядеть сквозь экран каждую тень на моем лице. - Тебя никто не заставляет это говорить, дочка? Все, правда, в порядке?

Я делаю глубокий вдох.

- Никто, пап, - отвечаю твердо. - Я сама захотела позвонить. Сама. И я правда в порядке. Смотри, - я чуть поворачиваю телефон, чтобы в кадр попала кухня: светлая, обычная, с вазой на подоконнике, с чашкой на столе. - Видишь? Тут спокойно. Уютно. И на мне ни царапины.

Кроме тех, что на душе.

Мама кивает, будто пытается поверить в эту картинку, как в спасательный круг.

- Хорошо, - шепчет она. - Хорошо, что ты в тепле. Что рядом есть кто-то, кто присмотрит.

Папа вздыхает, и я вижу, как напряжение понемногу уходит из его плеч.

- Ладно, - говорит он уже тише. - Если ты говоришь, что все нормально… я постараюсь поверить. Но пообещай: если что-то случится, если хоть что-то пойдет не так - ты сразу же позвонишь. Я мигом к тебе приеду и заберу. Хорошо?

- Обещаю, - шепчу я, улыбаясь сквозь слезы. - Сразу же позвоню тебе, папа.

Мама вытирает слезы, пытается улыбнуться.

- Расскажи, как ты там, - просит она. - Как волосы подстригла? Ты ведь всегда любила длинные… А теперь такие стильные. Тебе идет.

Я невольно касаюсь короткой пряди, и на этот раз улыбка выходит совсем ненастоящей, потому что вспоминаю, как Тревис называл их красивыми. Беру себя в руки и продолжаю.

- Спасибо, мам. Просто захотелось перемен. Как будто... если отрезать старое, новое будет лучше. Не знаю, звучит глупо…