Страница 70 из 116
Раньше я думал, что забота - это слабость. Что если ты о ком-то беспокоишься, значит, даешь противнику рычаг, чтобы тебя сломать. Отец вбивал это годами: не привязывайся, не доверяй, держи дистанцию. И я держал. Держал так крепко, что, казалось, вообще ничего не чувствую.
А теперь сижу тут и понимаю: я не просто хочу, чтобы она поела, чтобы выспалась, чтобы завтра спокойно поговорила с родителями. Я хочу, чтобы у нее вообще все было хорошо. Смешно, да блин. Особенно, если такое звучит от меня. Но это так.
Я всегда считал, что мое дело - держать удар, а не беречь чьи-то сны. Но сейчас, глядя на нее, понимаю: если это и есть то самое чувство, о котором все так пафосно пишут в книгах и поют в песнях - то я в нем по уши.
Мне не нужно, чтобы она была удобной. Не нужно, чтобы улыбалась через силу и говорила «спасибо». Мне нужно, чтобы она оставалась собой - колючей, упрямой, не сдающейся ни перед кем. Даже передо мной.
И даже если завтра снова будет огрызаться и бросать мне в лицо «придурок», «ненавижу тебя» - я буду здесь. Буду стоять рядом. Потому что впервые в жизни мне есть ради кого не отступать.
И это не слабость, как все думают. Это самое сильное, что я когда-либо чувствовал.
Достаю из кармана телефон и, положив его на столик рядом, тянусь к пледу, который валяется в ногах дивана. Накидываю его на себя и устраиваюсь поудобнее. Если, конечно, засну. Потому что голова забита только ею.
******
Слышу какие-то звуки рядом и, едва открываю глаза, как чуть не подпрыгиваю на месте: прямо передо мной, буквально в десяти сантиметрах, нависает лицо Николь. Она сидит на корточках и копается в моем телефоне. Снова.
- Господи! Еще и меня психом называешь, - рявкаю я, отшатываясь и едва не сваливаясь с дивана.
Поворачиваю экран телефона к себе: шесть утра ровно. Шесть! Да я в жизни так рано не просыпался, если только меня не будили выстрелом под ухом. Поднимаю взгляд на нее и несколько секунд просто зависаю. Когда она так успела нарядиться? И волосы уложила красиво. Ей и длинные очень шли. Но и с короткими неплохо, хоть и не знаю почему она их отрезала. Опять дело в Тревисе?
А пахнет-то от нее как вкусно. Неужели соизволила воспользоваться всем, что я для нее купил?! И это все для родителей? Но когда она все это успела сделать?
- Разблокируй, - отдает она приказ ровным тоном. - Ты обещал.
- Сейчас только шесть утра, маньячка. Дай поспать.
Я снова прикрываю глаза, натягиваю плед чуть выше, до самого носа, но она его одним резком движением забирает у меня.
- Ты обещал! - повторяет твердо. - Я тебе не мешаю. Спи сколько хочешь. Просто разблокируй телефон.
Господи, на что я подписался?!
- Алекс!
И почему я так реагирую на то, как она зовет меня по имени? Обычное дело ведь. Но с ее губ это звучит слишком сладко.
- Алекс!
Скажи это еще раз, тигренок. Тогда может и встану.
- Алекс!
Улыбку сдержать у меня не получается, за что моментально получаю.
- Ты смеешься? Специально надо мной издеваешься?
- Ладно, ладно. Встаю. Довольна?
Стоит мне подняться с дивана, как она протягивает мне телефон. Какие мы нетерпеливые, тигренок.
- Мне сначала нужно в ванную и переодеться.
- А меня это каким боком касается? Не ты же будешь с ними говорить. Разблокируй. Я не скажу ничего такого, о чем тебе нужно будет беспокоиться.
Я и не переживаю за это, тигренок. Мне просто в кайф видеть тебя такой живой. И боюсь, что это все исчезнет как только ты положишь трубку.
- Не обсуждается, - упрямо стою на своем. - Сначала приведу себя в порядок. Или мне передумать?
Она сдается, хоть и через силу. Опускает телефон и замолкает. Я и сам не хочу тебя мучить, тигренок. Но позволь в последний раз эгоистично воспользоваться такими редкими моментами.
Выхожу из ее комнаты и иду в ванную в своей. Стягиваю футболку через голову и, отложив ее, смотрю на свое отражение в зеркале. Вижу там уже не того, кто с легкостью продавал девок на аукционе и получал от этого удовольствие. Теперь там кто-то незнакомый. Кто-то, кто безумно ее хочет и телом и разумом.
Не знал, что это так сложно. Особенно трудно держать себя в руках, когда хочу просто прикоснуться, об остальном вообще молчу. Если придется со всем этим бороться, это пипец как хреново. Потому что я к такому не был готов.