Хищник, прирученный ею

Глава 24

Я проглатываю эту мерзость, и она обжигает горло, оставляя после себя неприятный привкус. Отталкиваю его, вытирая губы тыльной стороной ладони, и смотрю на него с таким презрением, на которое только способна.

- Доказать не могу, - выдыхает он, отступая на шаг. - Ты ни единому моему слову не поверишь. Так что остается только один вариант.

Черт бы побрал тебя с твоими вариантами!

- Телефон, - повторяю я, стараясь унять дрожь в руках. - Условие выполнено. Я все съела. Выпила твою гадость. Давай.

Он медленно кивает, достает из кармана черный смартфон. Я выхватываю его и мигом скрываюсь в ванной, заперев дверь на ключ.

Первым делом бросаюсь к раковине - прополоскать рот, заодно и выплюнуть ту гадость, что он заставил меня проглотить. Что бы там ни плел про витамины - ни единому слову не верю. Черт, он еще и губами меня касался блин!

Рывком открываю кран, набираю воду в рот. Полощу снова и снова, пока привкус этой проклятой гадости не становится почти незаметным. Вода стекает по подбородку, капает на раковину, смешиваясь с солеными слезами, которые я даже не заметила, как потекли по щекам. Зеркало напротив показывает мне бледное, изможденное лицо с красными глазами и дрожащими губами - я сама себя не узнаю.

Раздается стук в дверь. Игнорирую, продолжая искать способ вызвать рвоту, чтобы вытравить эту дрянь из своего организма.

- Николь, ты ведь не собираешься вырвать то, что я тебе дал? - доносится его голос из-за двери. Я изо всех сил делаю вид, что не слышу. - Николь! - еще один стук, теперь громче, жестче.

Я замираю, рука, уже готовая скользнуть в горло, опускается. Как он догадался? Неужели он следит за мной через камеру? Я лихорадочно оглядываю ванную - белые плитки, зеркало, душевая кабина. Ничего подозрительного. Но чувство, что за мной наблюдают, не отпускает, липнет к коже, как паутина.

- Николь!

Господи, я схожу с ума! Это уже чересчур...

Дверь резко отворяется, и я вскрикиваю, отшатываясь к раковине. Прячу телефон за спину, как последнюю нить, связывающую меня с прошлым.

Алекс стоит на пороге, тяжело дыша, с каким-то безумным блеском в глазах. В руке у него все та же черная бутылка, и я инстинктивно вжимаюсь спиной в холодный кафель. Он делает шаг вперед, и комната кажется слишком маленькой для нас двоих, для этого напряжения, что висит в воздухе, готовое лопнуть.

- Я знал, что ты попробуешь это сделать, - говорит он тихо, почти шепотом.

- Не подходи, - мой голос срывается, но я заставляю себя продолжить. - Я не буду это снова пить. И вообще... Ты тут камеру установил?

- Какую на хрен камеру? Откуда это сейчас взялось?

- Тогда как ты узнал...

Он делает еще один шаг, и я вжимаюсь в угол, готовая заслониться руками, но он останавливается, сжимая бутылку так, что костяшки пальцев белеют.

- С тобой невозможно нормально вести разговор, - вздыхает он, проведя ладонью по лицу. Я не сдерживаю истеричного смеха. Это со мной-то невозможно нормально разговаривать?!

- А чего ты ожидал? - не выдерживаю я. - Думаешь мне нравится все это? Я просила не трогать меня, а ты насильно заставил меня проглотить эту гадость! Наплевав на мои слова, просто взял и силой заставил выпить!

- То, что я дал тебе - просто витамины, мать твою. - голос у него низкий, с ноткой агрессии. - Не знаю, что этот ублюдок тебе дал, но это реально просто витамины. Если бы я хотел тебя накачать наркотой, я бы не стал тратить время на уговоры и всякие ложки бульона. Я бы просто вколол тебе что-то, пока ты спала. У меня было полно возможностей.

- Тогда какого черта ты меня здесь держишь?! Почему продолжаешь удерживать? Разве не для того же? У тебя и у самого нет ответа на этот вопрос. Но я это уже и сама знаю. Ты такой же.

- Да хватит меня уже сравнивать с этим...

- Не трогай меня! - отшатываюсь от него назад, когда он резко хватает меня за плечи. Ноги уже просто не держат и я опускаюсь на корточки, прижимая телефон к груди. Это ощущение когда-нибудь пройдет? Почему мне настолько мерзко становится от чьих-то прикосновений? Настолько, что кожу на этом месте содрать хочется!

Он медленно опускается на корточки напротив меня, но не приближается, не тянет руки. Мы сидим так в тишине ванной, разделенные парой метров. Слышно только, как вода капает из крана в раковину. Я сжимаю телефон в ладонях, чувствуя его тепло, и это единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно не рассыпаться на мелкие осколки.

- Хорошо. Я не буду тебя трогать, - говорит он вдруг, и голос его звучит глухо, как будто он сам не верит в то, что говорит. - Даю слово. Не притронусь без твоего разрешения.

Я поднимаю на него взгляд. В его лице нет привычной ухмылки, нет той холодной уверенности, с которой он кормил меня с ложечки, как ребенка. Он выглядит почти растерянным. Почти нормальным, пока его следующие слова не возвращают меня обратно на землю.

- Но лекарства ты должна выпить.

Да блин, чего он так к ним прикопался?!

- Я... не смогу. Мне... правда страшно. Я... не знаю, что это было. Но перед глазами все расплылось. Я не могла двигаться. Не могла контролировать свое тело. Думала, этот ад не закончится. Молилась, чтобы это прекратилось, но он все продолжал..., - мой голос срывается, превращаясь в едва слышный шепот, и я сжимаю телефон так, что пальцы начинают дрожать. - Я лежала на кровати, глядя на трещины на потолке, и чувствовала, как чужие руки делают с моим телом все, что им вздумается. А я не могла даже закричать. Ты не знаешь, каково это - ничего не чувствовать, когда тебя насилуют. Только осознавать, что это происходит, и молиться, чтобы сердце остановилось. Та бутылка... была немного похожа на эту. Я не знаю, что ты мне дал, но если и ты со мной такое сделаешь... Если... ты решил сделать со мной то же самое, но немного позде - то лучше убей сразу. Потому что второй раз я этого не переживу.

Он смотрит на меня, и его лицо меняется. Я вижу, как ходят желваки на его скулах, как он сжимает челюсть, и в его глазах мелькает что-то, похожее на боль. Он отводит взгляд, опускает голову, и между нами повисает тяжелая тишина. Когда он снова поднимает глаза, в них нет ни привычного холода, ни насмешки - только странная решимость.

- Просто назови мне его имя, - произносит он спокойно, но сжатые кулаки и огонь в глазах выдают ту ярость, что он сдерживает.

Он ждет. Ждет, что я назову имя того, кто сломал меня. Но я не могу. Не потому что боюсь его - хотя боюсь, конечно, - а потому что это имя застряло где-то в горле колючим комком, который душит меня каждый раз, когда я пытаюсь его произнести.

- Николь...

Я смотрю на него сквозь пелену слез, и имя тонет в горле, как камень. Он проводит ладонью по лицу, и я замечаю, как дрожит его рука - едва заметно, но я уже научилась читать эти мелкие признаки напряжения.

- Знаешь, что самое паршивое? - говорит он, поднимая взгляд, в котором зарождается что-то очень темное. - Я не могу тебя заставить. Не могу приказать тебе доверять мне или перестать бояться, потому что понимаю, что и сам не лучше. Я могу только жрать эту твою ненависть и пытаться доказать, что я хотя бы не насильник. Я обещал, что не трону, значит не трону. Но эту тварь я найду. Найду и заставлю пожалеть, что прикоснулся к тебе. С твоей помощью или без, но я его найду, Николь. Перестреляю всех если надо будет, но найду. Так что просто скажи, кто это, чтобы я зря время не тратил.