Хищник, прирученный ею

- Отпусти меня! - мой голос срывается на крик. - Сказала же, отпусти!

Он не отвечает. Выходит на улицу, и утренний воздух бьет в лицо свежестью, от которой у меня перехватывает дыхание. Он сажает меня на пассажирское сиденье своей машины, пристегивает ремнем, словно я ребенок, который не способен позаботиться о себе сам. Я смотрю на его руки - сильные, уверенные, пальцы мелькают перед глазами, застегивая пряжку. Когда он распрямляется, я предпринимаю попытку выйти из машины, но он моментально захлопывает дверцу и блокирует замки одним нажатием кнопки на брелке. Я дергаю ручку, но бесполезно.

Он обходит машину спокойным шагом, садится за руль и заводит двигатель, даже не взглянув в мою сторону. Машина трогается с места, и я чувствую, как внутри закипает бессильная ярость, смешанная со страхом. Куда он меня везет? Я сжимаю подлокотник кресла, впиваясь ногтями в обивку, и смотрю в окно, пытаясь запомнить дорогу. За окном проплывают серые многоэтажки, редкие деревья, мокрый после дождя асфальт.

Мы выезжаем за город, и пейзаж меняется - вместо домов появляются поля и лесополосы. Я бросаю взгляд на спидометр: скорость растет, но он ведет машину уверенно, почти расслабленно, одной рукой держа руль. Вторая рука лежит на колене, пальцы отбивают тот же ритм, что и на столе утром.

Машина сворачивает на грунтовку, петляющую между деревьями, и через несколько минут останавливается перед старым, но крепким деревянным домом с верандой. Он глушит двигатель и поворачивается ко мне.

- Вылезай, - говорит он коротко и выходит первым, отпирая мою дверь снаружи. Я не двигаюсь, сжимаясь на сиденье. Он вздыхает и протягивает руку, но я отшатываюсь и вылезаю сама, хлопнув дверью так сильно, что стекло дребезжит.

Он открывает двери дома, пропуская меня вперед. Но я не делаю и шага. Слишком уж все это странно. Зачем мы здесь?

Я стою на пороге, вцепившись взглядом в темный проем двери. Внутри пахнет деревом, пылью и чем-то неуловимо чужим. Он стоит позади, почти вплотную, и я чувствую его дыхание на своей шее. Это вызывает такой же острый приступ отвращения, как и вчера, когда он впервые появился в моей комнате. Я делаю шаг вперед, просто чтобы отодвинуться от него, и оказываюсь внутри. До меня долетают чьи-то голоса и крики. Не успеваю я спросить у него, кто здесь, как он подталкивает меня в соседнюю комнату.

Открывает дверь и представшая перед глазами картина пропускает удар. Я застываю на месте, обводя взглядом всех пятерых мужиков в помещении. Они все стоят на коленях, их руки и ноги завязаны, рты заклеены скотчем, в глазах застыл страх, но судя по их видам, они ничем не отличаются от обычных бандитов. Сзади них стоят три мужика, видимо охраняют их.

- Узнаешь? - голос сзади звучит спокойно, даже буднично, будто он спрашивает о погоде.

Я оборачиваюсь и смотрю на него в упор. Его лицо непроницаемо, только в глазах горит что-то темное и голодное, что заставляет меня сделать шаг назад. Он перехватывает мой взгляд и чуть заметно усмехается уголком губ.

- Что ты собираешься с ними делать? - мой голос звучит так, будто принадлежит кому-то другому.

Он достает пистолет и у меня внутри все переворачивается. Металл тускло блестит в свете лампочки, висящей под потолком. Он держит его уверенно, и я понимаю, что этот жест не для запугивания - он действительно готов его использовать.

Он молчит. Вместо ответа подходит ко мне ближе и кивает одному из охранников. Тот резким движением срывает скотч со рта одного из них. Мужчина вздрагивает и начинает что-то бормотать, но слова путаются, превращаясь в нечленораздельный поток.

- Он? - спрашивает Алекс, направляя пистолет на него, при этом не сводя глаз с меня.

Я уже поняла, что он замешен в этих темных делишках. Иначе бы не вытворял всю эту хрень с самого начала. Но убийство... Не до такой же степени он псих. Это - настоящее преступление. Такое ему не сойдет с рук. Не должно.

Будто прочитав мои мысли, он резко нажимает на курок. Я теряю дар речи, когда грохот выстрела разрывает тишину комнаты, и тело мужчины безвольно падает на пол, окрашивая доски темной лужей. Воздух наполняется запахом пороха и чем-то сладковато-металлическим, от чего желудок сжимается в тугой узел.

Остальные четверо на коленях дергаются, мычат сквозь скотч, их глаза вылезают из орбит. Я не могу отвести взгляда от этого зрелища - крови, которая пропитывает пол, ткань его рубашки, от его расширенных от ужаса глаз. Алекс даже не моргнул. Он просто стоит, опустив пистолет, и смотрит на меня с тем же ледяным спокойствием, будто только что пристрелил бешеную собаку, а не человека.

- Ты… ты психопат, - выдавливаю я, и мой голос дрожит, срываясь на шепот. - Ты... убил его.

Он игнорирует мои слова, на этот раз нацеливаясь на второго.

- Он?

- Перестань...

Еще один выстрел. Кровь заливает пол, вторая лужа растекается, соединяясь с первой. Я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Алекс поворачивается ко мне с тем же невозмутимым выражением лица, словно мы обсуждаем меню ужина, а не расстреливаем людей одного за другим. Он поднимает пистолет к третьему мужчине, чьи глаза уже закатились от ужаса, и сквозь скотч слышно лишь невнятное мычание, похожее на предсмертную молитву.

- Прекрати! - вырывается из моей груди, и я хватаю его за руку, вцепиваясь в предплечье мертвой хваткой. - Ты что, совсем с ума сошел? Ты их убиваешь! Это люди, а не животные!

- Люди? - повторяет он, и в его голосе проскальзывает презрение. - Этот мусор? Ты даже не представляешь, что они делали с такими, как ты.

- И что? Все это время ты знал правду и позволял им это. А теперь что изменилось? Других им можно трогать, а меня нельзя?

Я смотрю на него, и впервые за все это время вижу, как его невозмутимость дает трещину. В глазах мелькает что-то, похожее на боль, но он тут же гасит это движение, словно накрывает крышкой закипающий котел. Он молчит так долго, что я уже думаю, он не ответит, но затем он делает шаг ко мне, и я инстинктивно сжимаюсь, хотя понимаю, что пистолет сейчас направлен в пол.

- Ты права, - говорит он, и его голос звучит глухо, почти надломленно. - Я знал. Знал, чем они занимаются, но закрывал глаза, потому что они были полезны. Потому что жизнь, которую я веду, требует ресурсов, информаторов, людей, которые, не задавая вопросов, выполняют всю грязную работенку. И да. Мне абсолютно насрать на других баб, какими бы они ни были. Но если они тронули тебя... они ответят за это.

Я смотрю на него, и внутри меня все переворачивается. Его слова - признание, от которого кровь стынет в жилах. Он не герой, не мститель, спасающий невинных. Он - хищник, который просто грызет горло другим хищникам, потому что они посмели тронуть его добычу. Я - его добыча. И это знание оседает где-то под ребрами тяжелым, холодным камнем.

Я должна чувствовать благодарность? Должна увидеть в этом акт справедливости? Но вместо этого меня мутит от осознания, что я стою в комнате, пропахшей смертью, рядом с человеком, для которого чужая жизнь - разменная монета, вес которой он определяет сам.

- Ты чудовище, - выдыхаю я, и в моем голосе больше нет страха, только ледяная, выжженная пустота. - Ты хуже них. Они хотя бы знают, что они - твари. А ты убедил себя, что у тебя есть право судить, что твои руки чище, потому что ты делаешь это с холодной головой, а не в пылу похоти или жадности. Но кровь на твоих руках такого же цвета. Если не темнее.