Хищник, прирученный ею

Глава 18

Глаза застилает пелена слез, но даже сквозь нее я вижу его - Алекса Харрисона. Его до боли знакомое лицо сияет удовлетворением, словно он одержал победу. Дыхание перехватывает от смеси ярости и отчаяния.

- Смотрю, тебе нехило так досталось, - произносит он, сканируя меня взглядом, полным торжества. - Надо было просто меня послушать. Все равно ведь нашел бы тебя.

Я молчу. Лишь сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и смотрю на него, не моргая. В груди все горит от ярости, но я не собираюсь давать ему ни слезу, ни всхлип, ни даже намек на то, как сильно меня трясет изнутри.

Он наклоняется ближе, его голос становится тише.

- Что такое, тигренок? Напоролась на тех, кто не побоялся твоих когтей?

Мои губы дрожат, но я сдерживаю себя.

- Ты… - хрипло выдыхаю я, и это единственное слово, которое я могу произнести. Слова застревают в горле, наполненные всей болью и гневом, которые я накопила.

Он снова усмехается, и эта усмешка разрезает меня, как нож.

- Да, я. Думаю, ты уже достаточно набегалась от меня. Пора возвращаться к хозяину.

Он тянет ко мне руку и я инстинктивно отшатываюсь.

- Не трогай меня! - вырывается из меня хриплым шепотом, полным отчаяния и ярости, и его рука замирает в воздухе. Ухмылка исчезает с лица.

Уйти от него - значит попасть в чьи-то еще более жестокие руки. Тревис был худшим из кошмаров, но Алекс, Алекс был началом всего. Он был тем, кто запустил этот адский механизм, кто превратил мою жизнь в поле битвы, где я была лишь пешкой.

"Пора возвращаться к хозяину ?" Я не вещь, чтобы принадлежать кому-то. Я не игрушка, которую можно купить, продать, а потом разбрасываться как попало между собой. И если такие монстры не понимают этого на моем языке, я сделаю все, чтобы вбить это в их головы на их же языке.

Раз полиция мне не поможет. И раз бегство - не выход, я спасу себя по-своему. Хотел девушку с огоньком? Так интересно было наблюдать за моими унижениями? Тогда получай.

- Сама сядешь в машину или мне помочь?

Его рука снова тянется ко мне, и я резко выпрямляюсь.

- Какая из них? - произношу я ровным, твердым голосом, который удивляет даже меня. И не только меня. Он застывает. Его глаза с любопытством изучают меня. Он явно не ожидал такого поворота.

- Черный джип сзади, - отвечает он и встает, внимательно наблюдая за мной, положив руки в карманы брюк.

Несмотря на слабость я заставляю себя встать на ноги, сбросив с плеч его пиджак на землю. Гордо вскидываю голову и, специально наступив на него грязными, босыми ногами, направляюсь к машине. Пусть знает, что мне его фальшивая забота нафиг не нужна.

Залезаю на переднее сиденье, пристегнув ремень, и перевожу взгляд на него. Он стоит все там же. Явно в замешательстве. Мое неожиданное спокойствие, моя решительность, видимо, выбили его из колеи.

Он открывает дверь водителя и садится внутрь. Атмосфера в машине накаляется. Мышцы напрягаются, готовые к любому его движению. Чувствую его взгляд на себе, но не поворачиваю головы.

- В тебе что-то изменилось, - произносит он, и его голос уже не звучит так самодовольно. В нем появилось что-то новое, что-то, что я раньше никогда не слышала.

- Я просто ненавижу тебя еще сильнее. Вот и все.

- Да? И что же так повлияло на тебя, что сделала такой вывод? Не я же превратил тебя... в это.

- Не ты. Но из-за тебя, - сглатываю ком в горле и, повернувшись к нему продолжаю. - Ты ведь хотел послушную собачку? Получай. Я и слова тебе не скажу.

Я смотрю ему прямо в глаза, видя, как в них промелькивает искра интереса, смешанная с недоумением.

- Какую игру ты затеял, тигренок? - спрашивает он, и в его голосе слышится наигранная самоуверенность. - Что бы это ни было, я на это не поведусь.

- А ты разве не этого добивался? Моего послушания. Так получай.

Его лицо остается непроницаемым, но я чувствую, как напряжение нарастает. Он все еще уверен в своем превосходстве, но где-то глубоко внутри я вижу, как появляются трещины в его самодовольстве.

Я поворачиваюсь обратно к окну, наблюдая за тем, как двигаются люди. Кто-то на работу, кто-то с работы, а кто-то с учебы. Жаль только, что у меня больше не будет такой свободы, как у них.

Машина заводится и с тихим рычанием выезжает на проезжую часть. Городской шум, который еще недавно разрывал мне голову, теперь кажется приглушенным, далеким гулом. Я смотрю в окно, не мигая, фиксируя взгляд на мелькающих вывесках и светофорах, но мысли мои далеко отсюда.

Внутри меня что-то окончательно сломалось, или, наоборот, срослось в холодную, твердую кристаллическую структуру. Страх никуда не делся, он просто замерз, превратившись в ледяную решимость.

Стрелка спидометра ползет вверх, но я не обращаю на это внимания, ровно и на то, как Алекс ведет машину молча, как его пальцы крепко сжимают руль. Я чувствую, как он искоса поглядывает на меня, ожидая подвоха, ища признаки истерики или слез. Но их нет. Я стала пустой внутри, словно выжженная земля, и теперь здесь может прорасти только что-то дикое и неконтролируемое. Я медленно разжимаю кулаки, чувствуя на ладонях липкое тепло запекшейся крови от врезавшихся в кожу ногтей. Боль - это хорошо. Боль значит, что я еще чувствую.

- Это такая новая тактика? - не выдерживает он. - И чего ты этим добиваешься? Если так выплескиваешь на меня злость, из-за того что в передрягу попала, то зря. Я не поведусь. Не я тебя надоумил делать ноги.

Я продолжаю молчать назло ему. Говорить об этом - одно, чувствовать внутри прямо противоположное - совсем другое.

- Ты правда думаешь, что молчание - это выход? - Алекс хмыкает, но в его тоне проскальзывает нотка раздражения. - Детка, я видел сотни таких, как ты. Все они начинали с гордого молчания, а заканчивали в моей постели. Так что хватит этого цирка.

Я не отвечаю. Просто продолжаю смотреть на мелькающие за окном дома, деревья, фонари - все, что угодно, лишь бы не видеть его лица.

- Вижу, упрямство за это время прибавилось у тебя до хрена, - вздыхает он, и мне уже на ходу хочется выпрыгнуть из этой машины, лишь бы не слышать его. - Злишься из-за того, что не удалось как следует спастись? Я в любом случае найду тех, кто это сделал с тобой, так что покончи уже с этим сраным молчанием. Это раздражает.

Найдешь тех, кто сделал со мной что? Ты даже не знаешь, через что я прошла.

Я делаю глубокий вдох, выдох и поворачиваюсь к нему. Выдавливаю из себя что-то на подобие улыбки и проговариваю:

- Что прикажете делать, господин? Только можете перед ответом на вопрос сказать, что собираетесь сделать со мной дальше? Раз вернули себе, значит и деньги за прошлый аукцион вернулись владельцу. Что? Устроете еще один аукцион и снова выставите меня, как товар? Вы же не можете без экстрима. Вам периодически нужно, чтобы вас кто-то развлекал.

Его взгляд на мгновение теряет самообладание, прежде чем он вновь обретает контроль. Усмешка возвращается, но теперь в ней меньше триумфа, больше скрытой угрозы.

- Опять выкать начали, тигренок? Только вот это ничем не поможет. Ты моя. И я решаю, что с тобой делать. А дальше… дальше тебя ждет то, что я решу. Может, и аукцион, кто знает? Мне ведь нравится твой характер. Он добавляет пикантности. Даже, если сейчас ты затеяла этот дурацкий маневр с молчанием, ты все равно взорвешься. Не умеешь ты держать язык за зубами. Ой, как не умеешь.