Хищник, прирученный ею

Глава 50

Машина плавно останавливается. Алекс выходит первым. Я же сижу до сих пор не веря тому, что увидела. Я знала, что он не оставит это просто так. Но и представить не могла, что настолько далеко зайдет. Там ведь были и другие люди. Да и такое вряд ли ему простят.

Мне страшно. Любой нормальный человек после такого держался бы подальше от того, кто без единой мысли поджег здание, закрыв там всех. Но видимо я та самая ненормальная, потому что вместо того чтобы в ужасе отшатнуться, я ловлю себя на мысли, что мне это нравится. Дура! Там сейчас наверное настоящий хаос, а я сижу не в силах отвести от него глаз.

Он обходит машину и открывает мою дверь.

- Можешь выйти? Ничего не болит? - спрашивает тихо. От той ярости, что я видела в его глазах не осталось ни следа.

Вспоминаю, как он вынес меня оттуда на руках. Глупо и совершенно неуместно так думать, но я снова хочу, чтобы он так сделал, поэтому придумываю небольшую ложь.

- Лодыжка... Кажется, я ее подвернула.

Он смотрит на меня так, будто видит насквозь. Но ничего не говорит. Наклоняется, аккуратно подхватывает на руки. Я тут же прижимаюсь к нему, обхватывая его шею руками.

Меня накрывает волной противоречивых чувств. Где-то в груди все еще дрожит отголосок ужаса, липкий, холодный, как тень, которая не хочет уходить. Но рядом с этим странное, почти невозможное тепло. Я злюсь на себя за то, что оно есть. Как я могу чувствовать тепло после всего, что случилось? Как могу доверять человеку, который только что поджег здание, не моргнув глазом, а еще ранее стрелял в парней, даже не разобравшись, виноваты они или нет? Но я доверяю. Доверяю и даже... начинаю сильнее к нему привязываться.

Он опускает меня на диван и сам садится напротив, на корточки.

- Хочешь воды или чего-нибудь еще? - спрашивает с такой заботой в голосе, что сердце сильнее забивается.

- Ягодный лимонад, - отвечаю я, и на его губах появляется легкая улыбка.

Он уходит на кухню и возвращается оттуда со стаканом и бутылкой лимонада, которым забит холодильник. Я делаю несколько глотков и действительно становится чуть легче.

- После сегодняшнего... они просто так оставят все?

- Оставят. Я сказал парням практически сразу вызвать пожарных. Может, пострадавшие и есть, но не погибшие. К тому же ты теперь моя невеста. Навредили тебе, значит, навредили Харрисонам. Это раньше они могли без задней мысли творить, что вздумается. Теперь же я просто отомстил тому, кто первым покушался на одного из моих близких. Они прекрасно знали, что им такое с рук не сойдет.

Близкая... Невеста...

Почему я из всей этой информации цепляюсь за такие слова? Радоваться должна, что он не устроил там массовое убийство.

- А... отец Тревиса?

- Он туда же. Знает, что на этот раз его сыночек конкретно напортачил. Пусть это для всех будет уроком. Прости, что не взял трубку. Не услышал.

- Ничего. Мои родители...

- Они в порядке, - тут же успокаивает он. - Я послал к ним своих людей. Стреляли только по окнам и стенам, чтобы напугать тебя. Никто не пострадал.

Какое облегчение! Я делаю еще один глоток лимонада, и холодная сладость будто смывает с языка привкус страха, осевший там с той самой минуты, когда Тревис схватил меня. Но дрожь все равно не уходит.

Смотрю на Алекса. Он сидит на корточках напротив, локти на коленях, взгляд спокойный. И от этого спокойствия мне становится еще страшнее - но не за себя. За него.

- А если они придут за тобой? - спрашиваю тихо, почти шепотом, будто если говорить громче, эти слова станут настоящими и потянут за собой беду. - Если отец Тревиса решит, что ты перешел черту…

Он медленно качает головой.

- Они знают правила, Ника. Первым перешел черту он. Иногда приходится показать зубы. Потому что в нашем мире понимают только силу. И если я хоть раз дам слабину, они решат, что можно снова. А я не позволю. Его отец ничего мне не сделает, но... насчет Тревиса сказать не могу. Есть кое-что, что я пока не совсем догоняю.

- Что?

- Ты не думай об этом. Это мои заботы. Тебе надо отдохнуть.

Он встает, и я снова оказываюсь в его руках. Он поднимается в комнату, опускает меня на кровать и, постояв немного, уходит. Несколько минут я сижу, чтобы успокоиться, унять дрожь в руках. Потом все же добираюсь до ванной. Принимаю душ и, переодевшись в свою удобную пижаму, ложусь в кровать. Но сон не идет. Как будто бы пусто в комнате.

Я настолько привыкла к его присутствию здесь, что спать одной становится настоящим испытанием. Даже тишина кажется оглушительной, ведь раньше она была наполнена его ровным дыханием и смехом.

Я ворочаюсь, пытаясь найти то самое, удобное положение, которое раньше достигалось без усилий. Подушка кажется слишком высокой, одеяло то слишком тяжелым, то, наоборот, совсем не греющим. Каждый шорох за окном, каждый скрип половицы заставляет вздрагивать. Раньше я знала, что он рядом, и это давало чувство безопасности, спокойствия. Теперь же эта пустота давит, напоминая о том, чего нет.

Все. Я так больше не могу.

Тихо, почти бесшумно, я сползаю с кровати и на цыпочках иду к двери. В коридоре темно, только тонкая полоска света тянется из гостиной. Я замираю у перил, вцепляюсь в них и смотрю вниз. А там он.

Лежит на диване, подложив руку под голову, и смотрит в потолок. Я иду обратно в комнату, беру плед, которым он обычно укрывается по ночам, и тихо спускаюсь вниз.

Останавливаюсь рядом с ним. Он переводит взгляд на плед в моих руках, а потом на меня и спрашивает:

- Не спится?

- Ты не поднялся в комнату.

На его лице наконец-то появляется знакомая улыбка.

- Не могла уснуть без меня значит.

- Не могла, - отвечаю, сама удивляясь своим словам. - Подвинься.

Он удивленно смотрит на меня, но все же слегка двигается, освобождая немного места. Я ложусь рядом, спиной к нему, укрывая нас обоих пледом, и наконец-то чувствую то самое спокойствие, которого не хватало наверху.

Он несколько секунд молчит, видимо ошарашенный моим поведением.

- Тигренок, ты...

- Там страшно одной, - говорю я, закрывая глаза. - Посплю сегодня здесь.

Сппустя пару секунд он медленно протягивает руку и осторожно притягивает меня к себе. Его дыхание на мгновение замирает, когда он утыкается лицом в мои волосы. И в этом жесте столько нежности, что по всему телу пробегает дрожь - не от холода, не от страха, а от того, как сильно мне этого не хватало.

Я не сопротивляюсь. Наоборот, чуть сдвигаюсь, чтобы быть еще ближе к нему, и чувствую, как его рука крепко обнимает меня.

Постепенно его тело расслабляется. Напряжение, которое держалось в нем весь вечер - в сжатых челюстях, в жесткой осанке, в каждом резком движении, будто вытекает, растворяется в тишине комнаты.

Я и сама расслабляюсь. Глаза сами собой закрываются. Дрожь уходит, сменяясь странным, почти забытым чувством покоя. Позволяю себе провалиться в сон, зная, что, если кошмар снова постучится в мои мысли, достаточно будет просто вцепиться в его руку и он тут же вернет меня обратно.