Решка

У канониров все же кончились ядра. Решка не сразу понял, как тихо стало, но скоро уши опять заполонит звон ударов метала о метал. Глаза нашли Воробья - вроде, не ранен, но бровь кровит будь здоров; не стоило его так сильно, наверное, но сделанного не вернешь, а в главном он прав! Лодки плывут, плывут лодки!

- Будем драться! Сволочи еще пожалеют, что тронули нас.

- Да, - отвечает друг, - не опускай забрало.

- Чего?

- Не опускай забрало. На смерть ведь идём, пусть парни видят наши лица.

Вот слово и сказано. И бес бы с тем словом! Лучники каганов дают залп, наемники жмутся за щиты, кто свои, кто чужие, от купола шлема отскакивает стрела. Орет рожок - атака!

И опять крики, команды, девизы, брань. Опять звон и стук, опять боль и напряжение мышц. Пика уже трещит, но продолжает пить кровь: вот кто-то несчастный без доспеха зажимает пах, вот красносултанник получает в лицо, падает, ломая строй своих. Вот справа упал кто-то - парнишка с раненым лицом! - и его убийца, оказавшийся слишком близко, замахивается булавой; свист клинка - и булава выпадает из раненой руки. Решка добивает своим мечом и оглядывается на спасителя - канонир! Он вовсе забыл про них, а они пришли в рукопашную, не дожидаясь приказа.

Бой все больше напоминал вязкое марево, все движения стали вдруг походить на возню утопающих в меду мух. Решка бил, отражал, получал удары, боль становилась острее, усталость выраженнее. Тело боролось, но голова будто засыпала, проваливаясь во что-то нереальное. Лица и образы непроизвольно всплывали перед глазами. Орел... Самым тяжёлым соблазном было выделить в караване место для гроба. Но нет - пусть это место останется еще какой-нибудь вдове, подмастерью, стражнику, да даже собаке - отнимать право на жизнь у еще живых ради уже мертвых нельзя!

Удар чего-то алебардообразного, и половина пики отлетает в сторону. Хорошо, меч уже в руке, обломком древка принимаем удары, клинком отбиваемся, но так не пойдёт.

- Полэкс мне! Живее!

Щиты прикрывают командира - спокойно, умело, как были готовы всю жизнь. Давешний порученец - от того, что он жив, стало как-то теплее - приносит офицерский топор Решки. Молитесь своим богам, подонки! Новый бросок вперёд, и чья-то голова половинится прямо сквозь кожаный шлем.

Решка рвал и рубил топором, колол копьецом, дробил кости молотом. С растрощенной челюстью грохнулся огромный воин в юшмане - настоящий боров. Констанс... Интересно, какой бред он будет плести? Но сегодняшняя бойня более чем оправдана! Деблокирующего удара город бы не дождался, даже если б мог, уж этот герцог сделает все, чтобы убедить Короля - брошенное Советом уже невозможно спасти. Останся Корпус жив, его ждало бы обвинение в провале обороны, а нового командира - виселица.

Удар, удар, укол, и ещё. Да сколько можно бить по шлему! Голова отказывает совсем... Интересно, как бы лорды сговаривались с каганами, взорви таки Решка эти драные подкопы? А, черт бы с ними, случившегося не воротишь...

Взгляд вдруг выхватил Воробья. Мертв, стрела прошила глаз - и прямо в мозг. Быстрая смерть, стоит порадоваться... Строя кое-где уже нет, происходящее скатывается в кошачью драку, но когда Решка последний раз оборачивался на реку, хвостовые лодки уже поравнялись с фортом... И он выгрызет для них все время, что еще сможет!

Рыком заставить отказывающие мускулы подчиниться, рубить еще остервенелее. Вы ответите перед бастардом-наемником, ублюдки, вот именно вы и именно сейчас ответите за все! Гаваней захотели? Жричек невинных? Ну сейчас с вами наемники Бэргпелэ так порезвятся, в евнухи подадитесь! Гарем вам нужен? Вот ваши белолицые мальчики, нравится вам с ними?! Конюшен в храмах? Нет, в них придётся лазареты открывать, если вы, конечно, умеете себя штопать!

Решка дрался, и драка пьянила его, питала погибающее тело. Смерть воняет, да, но у и жизни есть запах, и он стоит того, чтобы иметь нос! И того, чтобы жить стоить, и чтобы драться, и чтобы умереть! Жизнь пахнет бушующей весной, теплой рекой, хорошей битвой... Какое счастье - рубить, колоть и отражать, знать, что каждое вывернутое колено, вспоротое горло, повисшая на ниточке сухожилия кисть, разбитая башка - это чья-то спасенная жизнь! Пусть рукам уже больно от каждой встречи топора с доспехом, пусть легкие горят, а глаза слезятся - он живой. Живой и таким будет! Идти на смерть - не значит не любить жизнь и не хотеть жить. Каждый пропущенный удар, не становящийся смертельным, каждый убитый враг доказывал - он живёт. Он уже стольких пережил!

Вспышка боли, глаза закрываются на миг, руки инстинктивно ставят блок от второго удара. Пропустил копье у лица... Но нет, нет, глаза не задеты, так, раздробило скулу; везёт! Древком отпихнуть насевшего дикаря, тут же развернуться в удар точеным подтоком и сразу же - топором. Такую мельницу запомните, бестии! Чуть пространства вокруг себя освободил, но своих рядом - никого? Степняки набросились на офицера, как свора собак на медведя. Один остается на копьеце, но их слишком много, а конечности совершенно ватные, сразу несколько дикарей вцепились в древко, рвут его из рук... Какая-то обезьяна повисла на нем, блестит занесённый стилет... Пора тащить из ножен базелард. Под наспинник влез клинок, пробивая кольчугу, впился под лопатку. Глубоко, не жить... Скотина с пропоротой грудью уходит из поля зрения, но Решку валят на землю множество рук. Он стегает по ним кинжалом, пока может, боль тянет его в черную, теплую от крови бездну, он уже не соображает вовсе. Последнее чувство - будто с головы срывают шлем.

10

Окрестности павшего Города еще долго смердели смертью. Гнившей на солнце кровью, гарью пожарищ и погребальных костров. Обобранные трупы ненавистных продажных клинков степняки сгрудили в бревенчатом форте и тоже подожгли. Смог накрыл Гавани и Цитадель с новой ставкой Великого Кагана в ней, и тот приказал разыскать хоть где-нибудь в опустевшем городе розовое масло.

Но, далеко-далеко, был и другой запах. Теплого жилища, свежего хлеба, молока и закваски. Поднимаемых заупокойных чаш. Детских волос, женских благовоний, аптекарских снадобий. Разгоряченной кузни и прохладной мясной лавки. Был запах жизни. И пела маленькая птичка.