Страница 14 из 31
Глава 8
Тело покачивалось. Темно, под ногами солома. Руки и ноги в цепях. Доски скрипели, будто тоже хотели сбежать.
Рядом — друзья. Фил смог сесть, прислонился к решётке. Ульяна смотрит на меня красными глазами. Макс в углу свернулся.
Я подвёл их. Обещал им стать легендами — а станем трупами.
Блик света ослепил лицо. Смерд подошёл к клетке. В руках поднос, миска с хлебом, стакан воды. Отодвигает низ и подвигает к нам.
Никто не берёт.
— Дети… — Он сжимает моё лицо. — Мальчик, я хочу поговорить.
Я отворачиваю лицо.
— М-да… Ты, наверное, не понимаешь. Мы везём вас казнить. Димитрий уже подписал приказ.
Мои руки сжимаются.
— Но мы ещё не доехали. — Он склоняется ближе. — Расскажи мне: как ты выжил? Кто ты?
Я молчу.
— Ну, я же чувствую: ты не человек. — Он сжимает решётку.
Я молчу.
— Знаешь, это самое грустное в жизни палача. Даже перед смертью твои жертвы не способны измениться.
Он садится к стенке. Достаёт медальон. На секунду повозка качается, блик света — и я вижу рисунок в медальоне: женщина с белыми кудрями.
— Разве тебе не жалко этих детей?
Я смотрю на Улю, кладу руку на её.
— Ха, играешь в благородство. Царский пёс, что ты знаешь о жалости? — Фил плюёт в лицо капитану.
Он достаёт белый платок и стирает с лица плевок.
— Филипп Яник. Твой друг, да, Исаак. Я надеюсь, ты знаешь…
— Хватит! — Фил бьёт по решётке.
— Как он остался жив?
— Нет! — Фил срывается на крик.
— Он убил свою семью, чтобы выиграть у князя свою жизнь.
Фил плачет.
— Я не мог, Исаак! Они захватили в заложники мою жену и ребёнка. И дали выбор: спасти прошлое или будущее. — Смерд говорил сухо.
Я чувствовал, как текут слёзы. Мой отец… мой благородный отец… как он мог?
— Я убил их быстро. Они не мучились. — После каждого слова тело Фила дрожало сильнее.
— Твой ребёнок? — Один вопрос.
— Я не успел. — Фил склоняет голову.
— А-а-а-а! — крик из моей души. — Сука… сука! — Я всхлипываю. — Зачем? Зачем ты это сделал, отец?!
— Я понимаю тебя, Исаак, — Смерд смотрит на меня.
— Заткнись! — Я ору из последних сил.
— Чернь думает, золотая кровь — дар. Нет. Это проклятие. Чем больше у тебя сил, тем меньше тебя остаётся. — Он встал и скрылся во тьме.
Я слышу всхлипы. Ползу медленно — кости сворачивает от каждого движения. Солома хрустела подо мной, как кости. Цепи из мёртвой крови — они блокируют мою кровь. Она стонет от боли. Но я двигаюсь к Филу. К брату.
Тихо кладу голову ему на колено. Тяну руку к его груди. Я чувствую, как сердце не бьётся — вырывается. Он задыхается, слёзы текут рекой.
— Не уходи. Ты здесь. Ты со мной. — Мои руки дрожат. — Дыши.
Он падает на стену. Дыхание замедляется. Глаза перестают метаться — замыкаются на мне.
Я ложусь к нему, к его руке. Его голова ложится на моё плечо.
— Всё хорошо, — успеваю сказать я.
И его глаза закрываются. Сердце бьётся тише. Я греюсь о его тёплое тело, слышу, как бьётся сердце.
— Исаак… Я хочу домой. — Ульяна плачет. Её голос был таким маленьким. Я не знал, что ответить. — Я не хочу умирать.
— Я никогда не хотел.
— Мы не умрём, — Макс говорит громко.
— Правда? — Ульяна всхлипывает.
— Мы могли умереть в каждый из прожитых дней. Но мы здесь. А это — просто ещё один день. — Я вижу, как горят его глаза в темноте.
Ульяна кивает, вытирает глаза об солому.
— Да, ты прав, волчонок. Мы избранны судьбой. Что нам этот Инквизиторий? Мы их переварим и даже не заметим. — Голос срывается на всхлип.
Проблеск света. Скрежет. Искры летят от стены, освещая безумные глаза — язык, что ходит по губам, предвкушая.
— Нет… нет… — слова вырываются наружу.
Клетка открывается. Фонарь освещает фигуру садовника. Свет фонаря дрожал, и его тень танцевала на стенах. Весь изрезанный полосами, полностью облитый кровью. Он рассматривает нас медленно, с наслаждением, осматривая с ног до головы.
Дыхание замирает. Мачете поднимается вверх.
— Эники… — мачете указывает на Макса, что скалит зубы, рычит.
— Беники… — мачете указывает на Ульяну. Она смотрит на него, не отрываясь, глаза в глаза, стреляет взглядом.
Проходит несколько секунд.
Мачете резко указывает на меня. Не отрывая взгляд от Ульяны, садовник говорит:
— Княжич.
Его голова резко поворачивается. Язык вываливается набок. Глаза загораются множеством цветов. Он идёт, качаясь, мачете качается в такт движениям, прорезая ветер в клетке.
— Какой красивый… — Глаза рябят, переливаясь жёлтым, красным, зелёным, синим.
Он садится напротив. Мачете плашмя ложится мне на бок. Приближает лицо — пахнет цветами. Он водит носом по моему лицу.
— Пахнешь холодом. — Ещё вдох. — Страхом.
Голова поднимается, глаза не отрываются от меня. Он приближается, язык кладёт на моё лицо. Медленно проходит по нему. Мерзко. Отвратно. Слюни капают на меня. Я жмурю лицо.
— Да, да… Какой же ты вкусный. Давай добавим для вкуса.
Он показывает мне несколько семян.
— Убью! — рычу я.
Но он с силой запихивает мне эти косточки, прижимает силой.
— Глотай! — рычит он.
Я чувствую, как скрипят челюсти. Я не могу сопротивляться. Сглатываю.
Чувствую, как по желудку пробегает нечто. Садовник тихонько взмахивает пальцами, играя, как на пианино.Корни щекотали изнутри, будто пальцы, ищущие выход.
— Да… давай… Слюни падают на меня. Внутри что-то двигается, прорастает, колет. Изо рта капает кровь, а затем из моего рта вылезают лепестки, за ними стебель. Глаза бегают по цветку. Звериный вой из глотки.
— Да, смотри на меня. .
Я сжимаю челюсти. Зубами рву цветок. Лепестки были скользкими, горькими, как вся эта жизнь. Выплёвываю их.
Он закрывает глаза. Открывает рот, язык проходит по лицу, слизывая всё, что было на его лице. Он глотает с наслаждением.
— Как же это вкусно…
Он рывком склоняется ко мне. Его рот замыкается на моём. Я чувствую, как его язык залезает в мою глотку, зубы прокусывают губы. Вкус крови, лепестков, слюней смешивается во рту.
Я пытаюсь вырваться — он сжимает сильнее. Зубы прокусили в губе несколько дыр. Я плачу.
— А-а-а-а! Тварь!
Он отпускает меня. Я пытаюсь отдышаться, поворачиваю голову.
Ульяна вцепилась зубами в пятку садовника. Сжимает, рвёт.
Он дёргает ногой. Удар — и Ульяна отлетает в стену. Я вижу: нога врага прокусана до самой кости.
Он ползёт к ней.
— Ты умрёшь здесь первая.
Он опирается на мачету, ползёт быстро. Я падаю на пол лицом в солому. Она впитывает кровь, слёзы, слюни.
— Не смей! — кричу я.
Он возле неё. Я слышу её крик. Он рвёт её блузку, бьёт по телу, сжимает грудь. Мачете поднимается — готова к взмаху.
Стену возле них прорывает тело. Таранит на ходу. Разрывая телом пол, прорывается через другую стену. Повозка переворачивается, ломается на две части, летит с обрыва. Ломаясь на части от каждого удара. Тела бьются внутри, вылетают.Мир перевернулся, и я перестал понимать, где верх.
Я падаю спиной — больно. Смотрю на руки. Цепь разорвалась. Поднимаюсь медленно. Рядом обломки. Рядом лежит Алёша, пытается отдышаться. Тело в деревянных осколках.
— Дурак! — кричу я.
Поднимаю его. Он выдёргивает из кожи дощечки.
— Не было времени думать. — Он смотрит на меня. Он улыбнулся. Кровавой, разбитой улыбкой. — Готовься, сейчас будет жарко.
ООн падает, я сжимаю руку. Хлопок — и он тянет меня к себе, похлопывает по спине.
— Не бойся, я с вами.
— Я… знаю.
Я вижу, как из тумана порли выходит фигура. Смерд без видимых повреждений. Он поправляет воротник. Рядом — великан, безмолвный. Смерд останавливается, опирается на трость.