Гипноз

Все они перестали иметь со мной дело и действительно вернулись на своё легальное место. После данного театра прибрежной нежности, я сумел разглядеть и ощутить цунами бело-золотистого Света, что шёл прямо из источника всего живого и казалось бы неживого, вылез я из петли смерти, и лег на кровать с ощущением настоящего счастья, теперь я любил Джульетту без похотливого желания, привнести свои идеалы в жертву, и вслед за теплым успокоением прислали весть с площади выше частилища, это пространство глубокого очищения и исцеления на многочисленных духовных слоях и уровнях. Письмо от них после физической смерти; «Дорогой, сын Анасель, мы тебя любим и всегда будем любить и помнить. Благославим тебя на счастливую жизнь, благополучный брак, писательскую карьеру, незабываемых свершении». Да, все же боль до конца не распалась, но она трансфомировалась в свет, я еще юнец всего-то восемнадцатилетний парень, не нужно мне таскать на себе очень тяжкий груз.

Ко мне вернулась в кабинет Джульетта, неожиданно для себя я был спокоен с ней не волновался, видел зрелость внутри себя, которая появилась на границе между жизнью и смертью, я мыслил, что убить себя—спасение, оказалось все совершенно в противовес моему тогдашнему сознанию. Она беседовала со мной, обнимала без капли какого-либо акцента на романтике, а по дружески тепло, ее слова поразили мое сердце.

— Я сочувствую тебе, Анасель, я понимаю, что смерть близких—всегда нелегко пережить. Возможно ты много плакал, рыдал, сказывают часто: «Мужчине нельзя извергать из себя слёзы, а тем более плач наразрыв», спешу сказать—лишь предрассудки общевства во многих странах мира, я вижу ты страстно желал совершить самоубийство, в последний момент тебя чудом сохранили в теле здравом. Тебе следует более усиленно заниматься писательством после перерыва в десять лет, а не откровенным самодурством—тщетными попытками распрощаться с жизнью на поле земли, раз вывался быть здесь, не сокрощай себе жизнь собственнонаручно. Бог тебя любит в любом случае, убил бы ты себя ибо же нет! — С полной уверенностью и непоколепимостью Джульетта проговорила эти слова, — Думаешь твоим родителям прекрасно было б если ты умер от своих же деянии по отношению к себе, они б скорее всего рыдали, и еще раз рыдали, я бы сказала вопили от неистовой боли за свою кровинушку? Тебе может казаться, что я тебя пытаюсь каким-то образом осудить, выставить порочным, поверь у меня искренне нет подобных мотивов; моя задача—рассказать тебе о твоем желании самоубийства полноценнее, меня послали для тебя в столь напряженный порог. Твоя главная цель—через литературу и слова проливать голос, идущий из волшебных сфер земли и космоса. Я ведаю, ты в глубине себя помнишь это путешествие, оно было давным-давно по жизненным меркам. Пусть мы останемся друзьями, мое страстное желание вдоволь не исходило исключительно от меня, я полагаю, ты понял о чем я говорю тебе, прямо сейчас.

— Благодарю тебя, Джульетта, я ценю в тебе твою чуткость, которая снаружи спокойная, а поистине обличена в розовое перьевое одеяло в форме цветков лотоса, что мило уложились в арнамент полотна хлопковой ткани. Ты меня не задела своей речью о тех днях, где я неблагородно возжелал расстаться с жизнью, но великая Слава Богу, что я сейчас живее некуда, ко мне вернулась моя позабытая модость, теперь я наслаждаюсь природой, стою перед деревом и плачу от счастья видеть как они растут день от то дня, как и человек тоже растет по мере проживания промежутков бытия, хотя он преподчитает порою закрыться от себя, от мира, и думать, что он—все, и нет ничего иного, однако я понимаю людей, потому что сам не святой монах, которому для жизни может не понадобиться еда. Я не считаю людей безусловными изгнанниками небес либо заятлыми негодями, которые все время грежат, но я и не говорю, что люди по своей сути полноценно привиллегированные создания от звания порочность, отнюдь нет, однако у человечества есть выбор за чем следовать и на кого ровняться. Джульетта, ты мне помогла вспомнить слова волшебника-библиотекаря про исконный путь моей души, сути, которой суждено бродить по этой порою бренной почве, к слову она не сетует, а любит, в любви она нашла покой, и я нашел, потому что здесь нет разрыва, я и на земле и в космосе. И даже ненавистные многим пороки позволяют стоять на земле, совершать сверх гнустные мотивы, превращая их в череду поступков, не все осквернять жизнь и людей и себя в том числе, поскольку все соединяет друг друга невидимо или невидимо, не имеет значения видит ли человек—сакральные и тайны нити, тротуары ежели нет, независимо от этого они продолжают существовать, предаваться вечному толчку движения. — Произнёс Анасель вышеуказанную речь с тонами еле уловимой меланхолии и скорби, будто во время красивого ораторства он обронил глубокие вздохи от видения и лицезрения всего жуткого и всего волшебного на земле. — Джульетта, не подскажешь в каких издательствах можно опубликовать произведения фантастическо-мистического и любовного-социального?

— Подскажу, тебе, Анасель, только мне нужно будет завтра связаться с помощниками в издательском деле, я с ними дружу. Ты давненько тобою исписанные свертки в руки мне не давал, вкус литературы вижу, когда ты снова вернешься на свою тропу, а то совсем истонщал внутри, место себя не находя, все прекращай прибывать в страданиях от потери пути, твой путь всегда был с тобой, однако ты выбрал свернуть немного влево. Ты пробовал себя и в музыке, твои руки холодели, пока играл на пианино, ты пытался найти себя в философии—очередное непопадание. Ты пережил путаницу своей тропы с другими схожими путями. Память твоя настоящая открывается навстречу, как бы подаёт зерна твоего истинного предназначения—быть, тем кто через себя свободно проводит поток слов, произведении, тем самим помогая миру, людям и человечеству осознать многочисленное количество древних знании. Анасель, через тебя пройдут десятки книг, а то и тысячи, главное не уходи из литературы на долгий срок. А что касается меня я—твоя верная помощница-подруга в среде писательских искании. Мне будет легче, если ты, Анасель, ответишь на мой вопрос: Ты считаешь меня своей девушкой в романтическо-любовном смысле?

— Отвечу на твой вопрос, я не питаю к тебе романтическо-любовных чувств, Джульетта. Я люблю тебя как человека, душу, но не по- иному никогда в жизни не сумею тебя любить. Я разглядел в тебе даже не девушку, а женщину; ты спокойна, но одновременно и рискованная натура в тебе заложена. Я с удовольствием принимаю твою помощь.

— Благодарю вас, Анасель.

Спустя десять лет перерыва от беглого писательтества, я вновь почувствовал зов из глубин себя писать длинные произведения. И таким образом я издал новое произведение под названием "Неведомый ангел". Но я слишком долго говорю о своем детстве и ранней юности. Роман "Неведомый ангел" я вместе с Джульеттой написал и успешно издал. Я был на седьмом небе от счастья по причине выпуска книги. Это было незабываемо. Теперь проскачу на десять лет вперед. В двадцать восемь лет я женился на светской даме, внезапно сошлись. Она очень сильно трепетала от изобразительного искусства. После нескольких месяцев после судьбоносной встречи мы поженились. Но через четыре года мы благополучно развелись, нет смысла подробно рассказывать о нашем с ней браке.

Сейчас мне тридцать восемь лет. Я живу одинокой жизнью без спутницы.
В данный момент меня радует писательство и мистические просторы, которые познаю. И только в сумрачный день я узнаю, что то самое письмо, которое меня повергло в жуткий холод было отправлено харизматичным лидером по имени Габриэль, он до последнего скрывал от меня свое имя, думая: «Анасель обо всем узнает». Да, я узнаю все при помощи его преданного друга Мефисто-Си, он раскрыл мне по доброте тайны относительно подозрительного письма. Сам бы долго размышлял над тем кто здесь подлинный виновник торжества. Я никак не думал про Габриэля, но мое опущение, что я пропустил из виду его дикий взгляд. Я показываю Мефисто-Си "великодушное" обращение ко мне от загадочного человека. На что он отвечает достаточно уверенно, будто знает кто на самом деле мог наскрести пером подобные вещи.
— Это дело рук Габриэля, харизматичного лидера-полководца.
— Вы уверены?
— Точно уверен! Это он!
— Я полагал он не будет писать письма содержания, от которого хочется сбежать на другой край планеты. Он буквально видит людей насквозь! — С долей злости и обиды на грани сердитости воскликнул Анасель.
— Вы только сейчас, Анасель, это заметили?
— Да! Я ранее лишь чувствовал в нем не совсем человеческую силу, однако не видел ее воочию.
— Он обладает мощным виденьем людей, он сразу же видит в человеке все, без превеулечения. Вы еще не слышали всю его внутреннюю силу. Габриэль сшибает с ног даже самого преступного воина, ему под силу сделать из муравья дракона либо из слабого человека мышь.. Скажите без лжи и лицемерия, вам действительно это письмо заставило спрятаться глубже в своем доме купленом на деньги с продаж ваших романов, книг?
— Да, данное обращение ко мне от Габриэля застваило меня чувствовать себя хуже некуда, будто меня унизили сполна! —Вновь обида и чувство унижения отобразились в голосе Анаселя.
— Он сказал вам о вашей потайной стороне, что все еще теплится в вас, Анасель, поскольку вы живете на земном шаре. Габриэль не чуть не солгал вам, Анасель! Не важно верите в это или нет, он поведал вам о ваших пороках. Думаете, Анасель, раз люди рождаются писателями и другими деятелями искусств, значит они святы и совершенны во всех своих проявлениях?
— Нет! — Схлостко произнёс он четкое отрицание.